Прежними они больше не были. Карло все глубже заглядывал в себя и вчитывался в книги, Массимо засматривался на перспективы отъезда. Рим — неувядающий город, город успеха, где можно проявить себя, заявить этим снобам и бездарям: «Вот он я! Талантище! Глядите! Преклоняйтесь! Почитайте!» Желание самовыражения терзало Массимо изнутри и прогрызало плоть, причмокивая и талдыча высокопарно: «Ты аки глыба. Велик в искусствах. Прекрасен в лике. Ты, аки Давид библейский, разил Голиафа камнем и деву спас. Какой замах, какой бросок! Им не понять: примитивны, замухрышки, им отрадно низкое». Ощущение избранности бродило в нем с рождения, но он подавлял его, прессовал до невозможного, брал за горло и полушутливо поучал Богом данного Спесивца: «Мы не можем сиять, мы как-никак на людях, изгоями быть — ни-ни», а Спесивец помалкивал, но с нежностью, словно охочий до дармовщинки сладкоежка, кивал в согласии и лукаво подмигивал.
Массимо сохранял с Карло иллюзию союза, но умаление его роли в деле победы над «детьми дуче» сердило Спесивца, распаляло желание реализоваться и подпитывало неприязнь к другу. Скрывать ненависть долго не выходит, она слишком горяча, и правила уценки для нее не писаны. Прежний Массимо умер за пустырем. Новый Массимо выпячивал лицо из приоткрытой двери. Но Карло видел в его холодности переходный период — люди неизбежно меняются.
34
Слова редактора с напором ударили сквозь многоголосый шепоток, словно нефтяной фонтан выбился из жирной земли:
— Вам лучше покинуть газету.
Забулдыга. Пропойца. Давно пора…
— Идите к чертовой матери! — топнул Акилле Филиппи, потрепанный «рыцарь пылающего меча», охрипший голос Партии действия, отец Массимо. Топнул еще раз и напыщенно швырнул надкушенное яблоко на стол. Акилле Филиппи — человек, не роняющий достоинства.
— Вы пьяны, — сказал редактор. — Как и вчера. Терпеть вас нам не по силам. Попрошу оставить редакцию. За расчетом явитесь, когда будете трезвы.
Он повернулся вполоборота, давая толпе знак разделиться, и кивком головы предложил рыцарю Филиппи пройти сквозь строй.
Прихлебатель. Бездарь. Постоянно подшофе.
Ощерившись и покачиваясь, Акилле отважно таращился на редактора, но все не мог рассмотреть харю, разве только эти крохотные ноздри. Маленький человечек, гномик с узенькими ноздрями, тонкими усиками и недвижимыми чертами лица — без возраста, без пола, но с амбициозным голосищем тирана. Акилле хохотнул, для него этот гном был обезличен, он лишь функция и формула, резолюция и синус, если бы один на один, да он бы затоптал его, как мышь!
— Рано меня сбрасывать со счетов. — Рыцарь пера пригубил походную фляжечку — верную спутницу и молчаливую подружку. — Я такие могу статьи…
Цену набивает. Однозначно пропащий. Да у него опечатка на опечатке.
— Я не сомневаюсь в ваших способностях, — пренебрежительным тоном, как бы делая одолжение, прочеканил маленький, но смелый редактор. — Просто вы, как человек, владеющий словом в совершенстве, достойны более серьезного издательства, мы слишком мелки для вашего таланта, господин Филиппи. Засим прошу вас… — И вновь этот человечек с маленькими ноздрями указал на дверь.
Как его, а?! Что он ответит? А редактор-то красиво его, а?! Уматывайся, Акилле Филиппи. Проваливай, пьяница. Браво, начальник! Как его, а?!
Толпа развесила уши. Шелестевшие до того страницы притихли, печатающие до того машинки умолкли, и только пепельницы курились и телефоны звонко лаяли, как песья свора. Собрание сворачивало себе шеи: то подобострастно взирая на прелата-редактора, то с презрением косясь на скатившегося журналиста. Он был для них изгоем, его деятельность в подполье, которой он так кичился и о которой упоминал при малейшем случае, их не интересовала. Они были молоды, войны толком не видели и жили в совсем иных плоскостях. На него давно строчили кляузы: воняет, хамоват, помят, навязывается, опаздывает, витает где-то там, откашливается мокротой, громко говорит, не лоялен правительству, не лоялен редактору. Он был точно громоотвод с навешанными ярлыками, что противны порядочным и приличным людям. Но главный ярлык развевался над навершием громоотвода белой тряпкой — вышел в тираж.