Никто не находил слов. Размолвка случилась.
Держа тазик, Массимо побрел домой.
А вдалеке выпивоха справлял малую нужду на приступок белокаменного круглого портика. Выпивоху ничего не гложет, и он не считает себя простаком, он видит в себе философа. Вчера под ливанским кедром он повздорил с другим пьянчугой, который с лихвой переврал про свою персону, мол, он тот самый подпольный газетчик-разоблачитель, что в войну подпольно разоблачал. Ишь как завернул! Ишь чего втемяшил себе! По всей видимости, самозванец; и они разругались; и получил по итогу самозванец по зубам; остудили его, не с простаком он связался, а с философом, а философ, даже когда мочится, остается философом.
36
Единственное вечно распахнутое окно перед кроватью Бабетты выходило на увитый старинной лепниной балкон на фасаде дома напротив. На балконе каждое утро молодая особа делала гимнастику. Лет особе было около двадцати, и обладала она пластичным телом, и вышла она и ростом, и статью, и солнечные лучи, точно в восхищении, вычерчивали ее рельефный стан с округлыми формами в нужных местах. А кожа ее была гладкая и блестящая от масел. Бабетта ненавидела эту девушку. Но в то же время так желала быть ею, что как-то раз воздела единственно подвижную руку к окну и, стоная от обостренного осмысления своей участи, возгласила: «Хотя бы на минуту!» Молодая особа заслышала покалеченный клич и уставилась на Бабетту. И, видно в силу юного возраста, восприняла вой как знак восхищения и поприветствовала зрительницу скромным книксеном, а затем продефилировала по балкону туда-сюда. А Бабетту сдавило извращенное смущение, а окно показалось ей проломом в стене, и в поведении юной особы она углядела непреднамеренный цинизм сверх всякой меры. Бабетта бы кинулась вон из комнаты, но… Все перевернулось внутри Бабетты. Молодая же особа, не замечая слез на безутешном лице соседки, поклонилась и, нагнувшись к стопам, приступила к растираниям икр.
Девушка, поди, думала, что проявленный к ней интерес носит профессиональный характер, мол, та женщина — хореограф какой или балерина, почивающая на лаврах, и надо бы свести с ней дружбу. Но стоило особе оставить балкон, как домыслы о лежащей артистке, что могла бы походатайствовать перед кем-то там в балетных верхах, торопливо улетучились из ее бестолковой головки. Молодая особа была легкомысленна. А Бабетта сразу потребовала передвинуть кровать так, чтобы из того «неотразимо скверного» домишки ее не обозревали.
Вскорости она задремала и увидела в полуденном сне карлицу. Ночью же ей не спалось и ливень немилосердно омывал затуманенные улицы, нарушая и ее покой, и покой ее темницы. Ливень хлестал в открытое окно, привнося обледенелый ветер, но ей недоставало сил позвать кого-то прикрыть ставни, хотя все всё понимали. Той ночью Бабетта остро прочувствовала жизнь.
А сегодня, по прошествии семи дней с момента движения кровати, в день раздора между Массимо и его друзьями, Бабетта, эта узница телесного лабиринта, беспричинно ощущала покой. Был полдень. Подрагивая, солнечные зайчики прыгали по стенам. Воздух комнаты был насыщен терпким духом вязового дерева. С улицы доносились свист и щебет, детский смех и зрелое гоготанье. А согретый ветерок водил по ее волосам и обвеивал ее лицо и руку с такой мягкостью, нежностью, что она томно ушла в глубины сладостной дремы. И стала она маленькой пухленькой девочкой, которая собирает цветы на зеленой полянке в первозданном лесу. А волосы ее украшены венком из амариллиса. Погожий день, солнце в зените, свежий ветер раскачивает кроны лавра. На дальних же полях, где высажены дынные да грушевые деревца, соловьи трезвонят трели о зеленых чащах… Какой-то шум за дверью.
Медленно, с ненавистью, величественно Бабетта раскрывает веки. Проснулась. Кто, кто посмел изгнать ее из рая? Гневаясь, но сдерживаясь, она ехидненько осведомляется:
— Чья это толстая задница там ползает?
Заскрипели половицы. Заскрипели ржавые петли, будто бы кто-то потянул дверь на себя. И стало тихо. Бабетта вслушалась — у порога тишина тишиной. Она всмотрелась — никого в проеме. Что за шутки? Но Акилле, в стельку пьяный, лежит за стеной, а Массимо является только по требованию, из чего следует, что это сквозняк играет дверью. Вроде отлегло, но раззадоренно-куражный гнев требовал высвобождения. Нацелив взгляд на дверной откос, она отпустила облегчающую душу отповедь: