Эвелина присаживается отдохнуть. Из застенного тайничка достала она маленький секретик и любуется им, улыбается, прижимает к сердцу, как девочка. Осторожничает с ним и бережно поглаживает. Такой ее никто не видел. На людях Эвелина Торре иная. Что-то она совсем раскисла, ох и натворил же дел этот секретик! Эвелина расплакалась. Но-но, хватит. Довольно прошлого. Она прячет милую безделицу в тайничок и возвращается к делам.
В это же время через дорогу несколько молодых и сильных, как буйволы, парней, обливаясь потом под лучами миланского солнца, разгружают грузовик с нехитрой мебелью. Шкафы и кровати заселятся на первый этаж уцелевшего отделения почты. Фабрика рядом разрушена, брусчатка вырвана из земли и раскидана по округе, словно зерно, а почта цела: видно, хранит ее почтовый ангел. В это здание вскоре заедут те, кто остался без крова. Но временно. Многое в городе пока временно.
Командует разгрузкой знаток женщин, стройный и обаятельный Анджело, что до безумства обожает сладенькие груши и упругие молоденькие яблочки. Уж кто-кто, а он к своим двадцати пяти годам вкусил столько соитий, что и сам считал это излишеством. Но что поделать, таким он пришел в наш мир. Соблазны вели его по вечерним садам наслаждений, где острыми плодами зрела его любовь, любовь к телу, к ощущениям, к поцелуям, к девичьему дыханию. Все эти вздохи и постельные разговоры составляли смысл его жизни. Взглядом, словами, движениями мог он разжечь самую черствую матрону. И нес он в себе что-то темное, ему самому непонятное, иное, а иногда и пугающее, но та сила будто исправно исполняла уговор между ними, преподнося Анджело женщину в дар. Будто беспомощная отдавалась она этому обольстителю, похитителю стыда и сердца. Ему было достаточно слегка, как бы ненароком коснуться ее, и он все понимал без слов — да или нет, и если нет, то это поправимо. Эти прикосновения. Вспоминая о них, он закатывал глаза. Когда губы и языки находят друг друга, раскрывается букет приятностей. У каждой женщины букет особый, от одного поцелуя, что горяч, как лава, тебя бросает в сладострастную дрожь и кровь приливает куда надо, от другого поцелуя ты словно вдыхаешь морозный холодок и хочется отстраниться от нее, но дело нужно довести до конца — такова природа. Иногда он брал женщину силой, но противилась она напоказ и как-то совсем наигранно — капитуляция по негласному сговору. А еще Анджело — большой любитель мяса.
— Эй, Анджело! — ухмыляются веселые грузчики, вставшие в цепочку и передающие тюки с бельем.
— Говорят, наведывался ты к Лучии? — подмигивает один.
— Хи-хи-хи! — смеется другой. — А синьор Този тут как тут! Любовничков и застукал!
— Ха-ха-ха! — надрывается третий, подхватывая связку. — Ох! И говорят, синьор Този уши-то тебе надрал?
— Говорят то, говорят это! — огрызается Анджело. — Посмотрите на меня, — сверху вниз он всплескивает ладонями, — у меня хоть что-то сломано? Я хромаю? Или на лице ссадины?
— А может, синьор Този надавал тебе по другому месту?! — смеются в голос ребята.
— Тупицы! Калеки! — Анджело вскидывает вперед руку, а кулак другой набрасывает на локоть. — Пошли вы!
— Но Лучию знает каждый, — не унимаются парни. — Заполучить Лучию — что выклянчить прощение у падре Фоти. А под силу ли тебе орешек покрепче?
— Ее-то легко заполучить?! — негодует Анджело. — Да она та еще ослица, чтоб ты знал, упряма до чертиков.
— Ох-ох! — язвит один. — А родинки на ее заду и бедре.
— Да! — отзывается другой. — В виде паучков таких мелких.
— И не кричит никогда, рот ладонью закрывает, — вспоминает третий.
— Мы все ее знаем! — хором смеются парни. — Синьор Този не прогадал с женой! Ха-ха!!
— Вот так дела! — изумляется Анджело. — И как она могла спутаться с такими остолопами?
— Так что насчет орешка? — подначивают грузчики. — Соблазнишь ли ты саму Эвелину Торре, жену Роберто Кавальери Сокрушителя?