– Ребят, а что если я в вашем проигрыше, чтоб пустовато не было, солячок на басу сочиню?
– Да! Классная идея! – вроде как даже вправду воодушевился гитарист Семён.
Я просто ликовал, это был самый ожидаемый ответ.
– До вторника? – протянул после руку Семён.
– Ну что, вы меня берёте? – улыбнулся я с такой мордой, что мне либо вообще все равно, берёте или нет, либо я так классно всё сыграл, что конечно же берёте.
– Да, всё было офигенно, почему нет.
Вот жеж гад – офигенно и почему нет – как это может быть соседями в одной фразе?
Наташка стояла рядом и улыбалась мне – «детка, тебе понравилось, как я вставил в проигрыш соло?» – они с Семёном были парой.
Помчалось время, проходили репетиции. Был я третьим лишним? Нисколько; мы занимались творчеством, это круче, чем секс. Лишним всё больше становился сессионщик Антон. Пока мы оттачивали каждый звук, всегда договариваясь о месте для импровизации, он играл как в первый раз. Его партии всегда, я подчёркиваю – каждый раз, были разными. Это раздражало, но не могло омрачить время лучших репетиций в моей… Карьере? Да, почему нет?
Я бы при всём желании не смог сказать, что Семён плохо играет на гитаре. Да, от его игры много грязного шума, он не умеет играть соло, но! Его сочетания нот (далее – аккорды), составленные всевозможным растопыриванием пальцев до четвёртого лада, звучали нагло и винтажно, и это было очень здорово.
– Что это за аккорд? Как тут играть, смотри, тут рэ или подняться на фа?
– Я не знаю, давай посмотрим, как лучше звучит.
То, что наступит конец рабочего дня, и я буду свободен, я знаю. Хоть и трудно в это поверить, но это произойдёт в любом случае. А вот в то, что на меня вдруг свалится счастье, я уже не уверен. Хотя вот в данную минуту – здесь и сейчас – и счастье, и конец рабочего дня кажутся одинаково недостижимыми. Но всё равно немного приятно ждать, когда ты, свободный и чёткий, проденешь руку в гитарный ремень и дёрнешь струну, типа пробуешь на ощупь.
– У меня есть старая песня про Гильгамеша. Послушайте, там крутой риф. – Не то, чтобы я настаивал сыграть одну из моих старых песен, но мне просто было бы приятно.
– Мы слушали на твоей странице, нам понравилась песня про сирен.
– Ну пусть про сирен. А её переиграем?
– Понимаешь, – говорит мне девочка на десять лет меня моложе, – это не наш стиль.
– Ну и чёрт с вами, – отвечаю я ей покорно.
Про Гильгамеша я сочинял целую рок-оперу. Остановился на первом акте, когда Гильгамеш и Энкиду собираются в путь за подвигами. Если бы была возможность придумать ещё одну рок-оперу, я бы взял за основу «Суламифь» Куприна. Весь спектр возможности гитар там можно использовать, от тяжелейших рифов из трёх нот, до слёзных баллад, а вступление бы звучало в духе Janie's Got a Gun Аэросмит только про Иерусалим и всю экзотику.
Да, мне хотелось, чтоб мы сыграли какую-нибудь мою старую песню, но не сильно. У «Рассвета луны» был стиль, я думал, что чувствовал его и предлагал им аранжировки. Теперь Наталья пела не под аккорды, а под музыкальное сопровождение. Наконец-то за долгое время и я чувствовал себя «к месту», ощущал себя и не дебильным лидером, и не заштатным аккомпаниатором, а нужной частью целого. Когда обсуждали новую песню, мы втроём даже не спорили, мы – разговаривали.
Ребятушки, вы же слышали, как я раньше записывал песни дома. Звучит не совсем круто, но приемлемо. Приходите, Семён запишет гитару под метроном, потом ты споёшь, а я потом добавлю, сделаю всё, что нужно. Будет, как надо, звучать.
Последовал ряд увёрток и дежурных вопросов: а что, а как, а зачем? Но в итоге они ответили:
– Хорошо, мы придём в восемь.
Я поставил ноутбук к центре комнаты, подключил отличные колонки, размотал провода и сел ждать.
– Алло, мы уже едем!
Часам к двенадцати они были у меня.
Настроили звук, определились с микрофоном. Семён записал первый неудачный дубль. Потом ещё один. Потом два-три удачных. Потом наиграл другую песню с неинтересным название «Дракула» сначала на электрухе, потом на акустичке. Когда пела Наташа, мы пошли пить чай. Когда она позвала нас, я включил REC ещё раз и сделал дубль, а потом ещё раз для бэков.
Первый вечер наших стараний подошёл к концу. На часах было четыре ночи-утра. Ребята уехали на такси, а я ещё недолго слушал записи и крутил вертелки, чтоб добиться «звука».