— Может, подстроили? — быстро предполагает Лешка.
Ефимов смотрит на него осуждающе:
— Я верю в нашу милицию... Просто произошла роковая ошибка... Да. Роковая ошибка...
Беседу прервал скрежет отодвигаемого засова. Распахнув дверь, сержант окликнул:
— Манютин! Очухался?
Лешка торопливо кивнул:
— Ага!.. А чё?
— К следователю! — сказал сержант.
Лешка засуетился, сполз с нар, успел шепнуть Ефимову:
— Чего говорить-то?
— Правду, Алексей, только правду, — с пафосом напутствовал Ефимов.
Всовывая ноги в лишенные шнурков кроссовки, Лешка огорчился:
— Не помню же ничё... Хоть убей...
— Так и объясни. Вину всегда признавать надо. Люди зря наговаривать не станут, — больше для сержанта, чем для сокамерника, сказал Ефимов и назидательно закончил: — Кайся, Алексей.
— Ага, — кивнул тот.
Когда минут через двадцать он вошел в камеру, лицо его было донельзя довольным. Дверь закрылась, и он сообщил:
— Под подписку следователь отпускает! Прокурор санкцию на арест не дал, говорит, пусть лучше в армию осенью идет.
— Вот видишь, — раздумывая над этой информацией, пробормотал Ефимов.
— Ну... Я, оказывается, только и успел, что одному малолетке по сопатке съездить. И всё! Сказал, мать должна за мной приехать. Как приедет, так выпустят...
— Рад за тебя, Алексей! — улыбнулся Ефимов, потом притянул парня к себе: — Слушай, окажи маленькую услугу. Меня тоже скоро освободят, в долгу не останусь... Сбегай на рынок, там в «Бюро добрых услуг» племянница моя работает, Леной зовут. Передай, где меня видел, скажи, что я вот-вот должен был посылку с луком получить от родственников из Узбекистана, она знает... Пусть сходит на почту, уломает начальство, чтобы ей выдали. Как бы не протух лук, не испортился. Запомнил? Сделаешь?
Слегка озадаченный подобной таинственностью, а главное, жаром, с каким звучала простенькая просьба, Лешка мотнул головой:
— Не боись, папаша, схожу.
Землянский прохаживался по колхозному рынку. Весь вчерашний день он провел как на иголках, однако никаких неприятностей из-за вагона не последовало. Все было тихо и мирно. Поэтому он сегодня и явился на рынок. Заполненный мешками с луком гараж не давал покоя. Землянский прохаживался между прилавками, и его респектабельная внешность и неторопливая походка внушали уважение, наводили на мысль, что такой человек торговаться не будет и если положит на товар глаз, обязательно приобретет. Поэтому и слышались со всех сторон предложения. Похожий на абрека горбоносый парень ненавязчиво упомянул, что такого вкусного и сладостного винограда, как у него, на всем базаре не найти. Старик с глазами и бородой мудреца молча продемонстрировал самое сочное яблоко, предварительно придав ему особый блеск засаленной полой пиджака. Веселый, как сотня массовиков-затейников, торговец арбузами принялся убеждать в очевидной истине — самые сахарные арбузы — семипалатинские.
Землянский не клюнул ни на семипалатинские арбузы, ни на сочные яблоки, ни на сладостный, как выразился горбоносый, виноград.
Он пришел не покупать, а сбывать.
И его интересовал лук. Горький и едучий лук.
Наконец он обнаружил прилавок, на котором горами и горками, шелушась под легким ветерком, лежали крутобокие среднеазиатские луковицы. Внимательно приглядываясь к ценникам, начертанным не очень умелой, но зато не страдающей от недостатка уверенности рукой, Борис Игоревич прошелся вдоль рядов, и его глаза сытно и удовлетворенно заблестели.
Он вторично двинулся вдоль прилавка. Теперь уже он изучал не цены, а лица продавцов. Зрелище это его откровенно разочаровало.
— Колхозники, — досадливо процедил он, дойдя до конца прилавка.
Однако, действуя по принципу «за спрос денег не берут», подошел к нескольким торговцам и с самой конфиденциальной физиономией полюбопытствовал, нет ли у них желания приобрести по сходной цене энное количество лука. Как Землянский и предполагал, такого стремления они не выказали. Торговцы лишь разводили руками, вздыхали и сетовали на то, что им давно пора возвращаться домой к родным и близким, а они все никак не могут распродать свой товар.
— Стоять некогда, так в коопторг или в «Бюро добрых услуг» сдали бы! — уже раздражаясь, бросил Землянский круглолицему, с ленивым прищуром продавцу.