Взрослые и так всегда теряют свою бдительность, когда сталкиваются с детьми, а тут ещё к тому же и выборы следующего поколения Двенадцати Священных Рыцарей. Рыцарь Кары, скорее всего, решит, что я один из кандидатов. Если притворюсь, что заблудился, и, как только он окажется достаточно близко, нанесу резкий удар, то я даже могу преуспеть…
Хоть он и был всего лишь двенадцатилетним ребёнком, его концентрация всегда была на голову выше, чем у обычного человека. Он с раннего детства тренировался в умении обращаться с оружием, а затем перенёс трагедию потери обоих своих родителей, так что Лесус уже давно научился вести себя настолько спокойно и рассудительно, что даже взрослые порой ужасались.
Он спрятал кинжал у себя за спиной, ущипнул свои веки, вынуждая свои глаза увлажниться слезами, придал своему лицу испуганный вид и уже собрался было выйти…
— Чэйзел!
Лесус тут же нырнул обратно за угол.
— Да что с тобой в последнее время? Все настолько взволнованы твоим состоянием, что даже пришли ко мне с рассказом о твоей неудержимой ярости и попросили что-нибудь с этим сделать. На что ты так злишься? Если тебя кто-то спровоцировал, почему бы просто не разделаться с негодником, и дело с концом?
Лесус тайком выглянул из-за угла и увидел мужчину с голубыми глазами и золотистого цвета волосами. Этот мужчина был одет в белый рыцарский костюм, края которого были отделаны золотым кантом, а на поясе у него висел меч в золотых ножнах. Учитывая все эти приметные особенности внешнего вида того человека, даже если бы Лесус никогда прежде его не видел, он всё равно бы не смог ошибиться. То был лидер Двенадцати Священных Рыцарей — Рыцарь Солнца.
Рыцарь Кары, которого, как видимо, звали Чэйзел, обернулся на подошедшего с хмурым выражением лица:
— В таком случае тебе следует незамедлительно зарезать меня, Нео!
И Рыцарь Солнца по имени Нео, и Лесус, что прятался за углом, удивлённо вздрогнули. Теперь уже настала очередь Нео нахмуриться:
— Ты о чём? Почему ты вдруг внезапно велишь мне убить тебя?
— А разве ты только что не спросил меня, на кого я зол, и даже предложил мне прикончить негодяя? — спокойно ответил Чэйзел. — Я в ярости на самого себя.
Тут же перестав морщить лоб, Нео понимающе спросил:
— Из-за нынешнего дела? Того преступника, над которым сегодня свершится суд?
Сердце Лесуса начало неистово колотиться у него в груди, и он внимательно уставился на Рыцаря Кары Чэйзела. Тот молча кивнул головой, но хмурое выражение так и не сошло с его лица.
— Раз преступника уже поймали, а дело закрыто, то почему же ты всё ещё недово… — Нео резко оборвал свои слова на полуслове, после чего с небольшим замешательством поинтересовался. — Стоп, разве ты обычно не присутствуешь на всех казнях лично? Ты же говорил мне, что, мол, раз именно ты обрекаешь их на эту участь, то считай собственноручно их и убиваешь, поэтому ты чувствуешь себя обязанным засвидетельствовать последние мгновения их жизней, ну или что-то в этом роде.
— Я боюсь идти на эту казнь.
Нео на секунду опешил, но тут же переспросил:
— Ты думаешь, что с его обвинением что-то не так, и на самом деле тот невиновен?
Услышав эти слова, Лесус, что всё это время прятался неподалёку, в порыве жгучей ненависти, вытащил свой кинжал из-за спины.
Однако Чэйзел отрицательно замотал головой:
— Нет, этот преступник заслужил подобного наказания. Я боюсь взглянуть в глаза не ему, а его жертве. У той убитой пары остался ребёнок. Ему чуть больше десяти. Скорее всего он сейчас приблизительно того же возраста, что и вся эта детвора за окном, на внутреннем дворе.
Произнеся эти слова, он вновь повернулся лицом к окну. Нео не умел успокаивать людей. Оказавшись в подобной ситуации, он совершенно не знал, что ему следует сказать, чтобы облегчить совесть человека перед ним.
Увидев на лице Рыцаря Кары явное самобичевание и глубокую внутреннюю боль, Лесус внезапно понял, что он вовсе не такой хладнокровный и бесчувственный, как о нём говорят… Так даже Рыцарь Кары способен испытывать сожаление при осознании того, что по ошибке выпустил на волю настоящего преступника?
— Бог Света доверил Рыцарю Кары обязанность судить тех, кто преступил закон, дабы защитить мирное существование невинных праведных граждан. Однако самым сложным в этой обязанности является вовсе не объявление должного наказания, а выявление действительно виновных грешников из тех, кого обвинили по ошибке или же по чьему-то злому умыслу. Стоит мне приказать привести в исполнение казнь через повешение, и обратного пути назад уже не будет. Я не смогу уже отмотать время вспять, чтобы что-то исправить, поэтому я никогда не смел легкомысленно обрекать кого-то на подобную участь… Тем не менее, в этот раз моя излишняя осторожность привела к ещё большим жертвам.