Вот и все. Нет Лос-Анджелеса, нет любви, нет работы, дуля с маком. Ничего. Но, честно говоря, я предпочла бы умереть, как клоун, чем жить в ожидании того, когда какой-то козел внезапно решит быть подходящим для меня человеком. Можете написать это на моей надгробной плите. Хотя кого я обманываю, я планирую, чтоб меня кремировали и рассеяли прах в «Дисней Уорлд». Я записала это в своем завещании.
Что-то все это принимает мрачноватый оттенок.
Настраивая руль внутри полицейского автомобиля, я думаю о том, что, возможно, снова выйду на улицу и найду другой город, другую открытую вакансию. Возможно, я смогу, наконец, найти работу на полный рабочий день. Но в какой-то момент вам нужно расти. Так что, похоже, Арчи скоро станцует танго с удавом.
Бедный маленький мальчик.
— Привет, — этот сладкий голосочек может принадлежать только одному человеку. Я выхожу из машины и нахожу Амелию, которая смотрит на меня, водя носком кеды по сцене. Она получила свою толстовку с мышиными ушками назад, это хорошо. Это делает меня счастливой. Я похлопываю землю рядом, и она садится.
— Тебе идут эти ушки, — говорю я, заставляя ее слегка улыбнуться. Но она все ещё смотрит в пол. Амелия хороший ребёнок, и она умна. Мы с Уиллом сделали все возможное, чтобы она не увидела масштаб наших отношений, но у некоторых людей отлично развита интуиция. Она знает, кто оставил донатсы с беконом в аудитории. Черт, она даже съела один вместе со мной. Нам пришлось держать это в тайне, но я никогда не видела, чтобы ребенок почти плакал о том, как замечателен бекон на вкус. Опять же, зная, как обстоят дела с ее матерью, не удивлюсь, если она не получает здоровой порции нитратов.
Но дело не в этом. Дело в том, что Амелия понимала, что происходит, даже если не знала наверняка. Она привыкла ждать со мной, пока ее папа придет за ней, и коротала время, ловя Покемонов и смотря на YouTube на людей, играющих в видеоигры. Клянусь, в наши дни дети любят такое. Было весело, но теперь между нами все не может быть так легко.
— Моя любимая толстовка, — говорит она, поглаживая ушки.
— Твой папа купил тебе еще одну? — дерьмо, я просто взяла и ненароком намекнула, что в курсе: кто-то, почему-то и как-то стащил у неё толстовку.
Но она только пожимает плечами.
— Это было в какой-то степени круто. Он приехал в каньон и угрожал парню, который ее украл! — ее глаза светятся, когда она рассказывает историю.
Оу. Мужчина, который припугнул придурка ради своей дочери... тот, с кем мне по разным причинам не стоило связываться.
— Что это был за парень? — даю ей пластинку клубничной жвачки, которая ей нравится. Она надувает пузырь, задумываясь.
— У него были, ну, такие длинные волосы, которые он завязал розовыми ленточками. Он утверждал, что в другой жизни моя мама была его духовным проводником, и он взял мою толстовку, чтобы почувствовать духовную сущность ее отношения ко мне. Но, думаю, ему просто понравились цвета, — говорит она.
Клянусь богом, надеюсь, Уиллу удастся вытащить ее из этой юрты.
— Так ты какое-то время поживёшь с папой? — спрашиваю я совершенно без интереса, с чего бы мне вообще интересоваться этим? Враньё.
Амелия надувает еще один пузырь, настолько большой, что ее глаза расширяются от изумления. Когда он лопается, и ей удается снять жвачку со щеки, она говорит:
— Он сейчас очень измотан. Это он так говорит. У него много чего происходит на работе. И не только на работе, — она смотрит на меня самыми большими, самыми печальными глазами в мире.
Господи, теперь я чувствую себя ничтожеством. Ты должна оставаться сильной, Шел.
— Ну, у взрослых часто бывает стресс, но потом все всегда становится хорошо, — улыбаюсь маленькой косметичке в ее руках. Она покрыта розовыми и фиолетовыми ромашками, потому что, конечно же. Это Амелия Монро. — Ты готова к своему звездному дебюту?
Амелия посылает мне улыбку, которая и добрая, и немного грустная.
— Мисс Шел, все в порядке, что я не стану звездой шоу. Папа пытался сказать мне, что я уже звезда, и все думают, что я расстроюсь, если не буду звездой. Знаете? Все нормально. Однажды, если я буду практиковаться, возможно, я на самом деле ей стану.
— Оу, — я даже и не знаю что сказать после такого, — это... очень мудрые слова, слова взрослого, Амелия.
Она качает головой, ее кудряшки подпрыгивают вверх-вниз.
— Люди всегда говорят, что это странно. Ну, понимаете, вести себя как взрослые. Ладно, мне лучше пойти переодеваться, — под влиянием минуты, она наклоняется и обнимает меня. Огни размываются вокруг меня, потому что мне что-то попало в глаза, точно, точно, не потому, что я на грани слез. Знаете, здесь вообще-то еще и пыльно.