– Через беды к еще большим бедам – вот мой девиз, – отвечал Генри и, словно герой пьесы, покинул квартиру, театрально захлопнув за собой дверь. Уходя, он выглядел диковато. Плащ распахнут. Ширинка расстегнута, что случалось часто, поскольку он поломал «молнии» на большинстве своих брюк, и это была как раз пара со сломанной «молнией». Волосы также нуждались в таинственной окраске. Но, несмотря на все это, он все равно был энергичен и красив.
Я не очень-то надеялся, что он познакомит меня с внучкой Вивиан, но было приятно фантазировать об этом, в особенности после того, как я услышал, что у нее большая грудь.
Через полтора часа Генри вернулся. Я лежал на кровати и читал.
– Нашел превосходную пару, – сказал Генри, входя. – Пришлось обойти все секонд-хенды в Верхнем Истсайде, но я их нашел.
– Сколько стоили? – спросил я, поскольку знал, что Генри всегда заботили цены.
– Двадцать долларов.
– Неплохие, я полагаю.
– Неужели? – прокричал он из своей комнаты скептически.
– Разве вы их не купили? – спросил я.
– Конечно нет! Не будь таким буржуазным. Я поднялся, чтобы взять ключи от машины, но они, естественно, потерялись. Никогда не было легко, и становится только хуже. Я отправляюсь в испанский Гарлем. Там есть секонд-хенд, где я куплю запонки за три доллара.
– Для чего же вы тогда ходили по здешним магазинам?
– Чтобы сэкономить бензин, и, поскольку в одном магазине их не было – а там обычно всегда есть запонки, – я должен был убедиться, что они все еще существуют в Верхнем Истсайде.
Генри с удивительной легкостью нашел ключи от машины и час спустя вернулся из испанского Гарлема с триумфом, действительно отыскав запонки всего за три доллара, как и сказал. Но вся эта история утомила его.
– Для меня это чересчур, придется сделать передышку, – сказал он. – Немного подремлю. Нельзя выходить в свет в таком виде, словно разваливаешься на части. – Он лег, и минут пятнадцать мы хранили молчание. Затем он позвал: – Я не сплю. Макбет не мог спать! Только невинные души могут спать.
– Жаль, что вы не можете уснуть, – откликнулся я из своей комнаты.
– Я старался думать о пороках, потом пытался представить случайные предметы, такие как кофейник. Еще пытался думать о приятных людях.
– Кто, по-вашему, приятный человек? – спросил я, надеясь на комплимент.
– В этом вся проблема.
Затем он оказался в моей комнате. На нем были только трусы-боксеры. Оранжевое полотенце было перекинуто через плечо и закрывало живот – живот был его слабым местом. Выглядел несколько рыхлым, хотя, когда Генри был одет, это было почти незаметно. Его тело по большей части было безволосое, не считая небольшой поросли в середине груди и на голенях. Остальные волосы вытерлись в результате десятилетий ношения брюк и носков. Он посмотрел на меня, лежащего на кровати с книгой, и спросил:
– В квартире холодно. Разве ты не замерз?
– Нет, – ответил я.
– Ну конечно, я забыл, что ты молод. Кровь бодро бежит по телу, согревая тебя. Моя уже остановилась.
– Уверен, она все еще движется, – сказал я. – Ваш разум работает превосходно.
– Разум? – спросил он. – Какой разум? Он кончился много лет тому назад. Это просто магнитофонная пленка. – И с этими словами он зашел в ванную и закрыл дверь.
Когда он вымылся и оделся в свой парадный костюм с новыми запонками, вид у него был королевский. Он также подкрасил волосы, и подкрасил хорошо – без этих странных мистических крошек.
«У королевы пятьдесят комнат»
На следующее утро я отправился в «Соль земли» один. Мне не спалось. Я не мог больше оставаться в постели, а Генри все еще дремал.
Когда я вернулся, он сидел на своем стуле у окна и размечал бумаги. На нем были зеленые штаны и зеленая водолазка. Увидев меня, он улыбнулся:
– Я не праздную День святого Патрика.
– Вы похожи на лист, – сказал я добродушно.
– Это единственная чистая одежда, которая у меня осталась. – Генри хихикнул себе под нос. – Нужно было одеться как лист вчера вечером. Некоторые были в карнавальных костюмах.
– Как все прошло? – спросил я. Мне было хорошо оттого, что Генри улыбнулся мне. Обычно он был слишком возбужден чем-то, чтобы обращать на меня внимание.
– Ну, был довольно восхитительный момент в лимузине, когда я рассказал всем, что вынужден был поехать в испанский Гарлем за запонками. Нет большего удовольствия для людей с деньгами, как послушать о том, что кто-то сделал выгодную покупку. Но мне следует быть поосторожнее – а то решат еще, что у меня есть деньги, если я разглагольствую о покупках, и начнут гадать, почему я никогда не подписываю чеков.