— Я сколько раз тебе говорила шапку не дергать? Отморозишь башку себе в такой холод, и увезут тебя в больницу, думаешь, там с тобой сюсюкаться будут?
Алевтина знала, что с ней нигде сюсюкаться не будут. Просто не могла объяснить бабушке, что колючие шерстинки в шапке царапают ей лоб, и он потом становится красный и горячий, а без шапки ей совсем-совсем и не холодно. Но разве ж ей это все расскажешь, когда она вот такая?
— Евгения Борисовна, ну что, нашлась Алечка? — звонкий женский голос отвлек бабушку и она обернулась, тут же растягивая свои ужасные фиолетовые, как у покойника, губы в потрескавшейся улыбке. Стоящая напротив молодая женщина в мягкой длинной шубке, похожей на хвост Васьки, смотрела на девочку со смесью радости и беспокойства.
— Нашлась, нашлась, Леночка! Ускакала егоза и притаилась, я старая разве за ней успею? Уж не в том я возрасте, чтоб в прятки на морозе играться.
— Ну, главное цела, здорова, главное, нашлась. Сейчас всякое бывает, детей средь бела дня уводят, не замечает никто даже, потом по телевизору показывают. Аля, ты уж бабушку не пугай так больше, ладно? — женщина улыбнулась, и бабушкина рука незаметно для нее схватила девочку за косичку, больно дергая. Алевтина послушно закивала. Злить ее еще сильнее не хотелось. И так уже надежды не осталось, что дома все пройдет нормально.
Потому что стоило бабушке выйти с ней на улицу, как Аля сразу заприметила, что сегодня на ней нет перчаток, и морщинистые пальцы с синюшными пятнами от дешевых колец, шевелятся, как червяки мучные, у всех на виду.
А это верный признак, если только бабушкины перчатки остаются дома, значит, она точно будет не в духе.
Тетя Лена попрощалась с ними быстро, словно ей тоже было неуютно от бабкиной улыбки. Алевтина провожала ее грустным взглядом. Была надежда, что по дороге к подъезду бабушка с кем-то заговорит, заболтается и немного остынет, но она волоком тащила ее к двери, не глядя ни на кого по пути.
Квартира встречала их затхлым запахом тушеной капусты и сушащегося на горячих батареях белья. Аля сама распутывала бесконечные завязки, приткнувшись в уголке прихожей, так, чтобы ни-ни не соскользнуть грязным ботинком с маленького коврика. Завязки были ее главным врагом. На рукавицах, на шапке, на воротнике, шнурки на обуви, всюду были завязки-завязки, оплетающие, как маленькие разноцветные змеи. Пока их распутаешь — так утомишься, что хоть с ног вались, а под тяжелым бабушкиным взглядом руки как будто сами по себе выкрючивались, норовя наделать ошибок.
Но, наверное, сегодня ей улыбнулась какая-то невиданная удача.
— Брысь в комнату, чтоб глаза мои тебя не видели, — процедила бабушка, выдергивая у девочки из рук дубленку. Аля, не веря своему счастью, мышонком скользнула по узкому коридору. Конечно, ей могло прилететь и позже, но раз бабка сразу не стала драться, значит, может сейчас и обойдется. Васька, быстро оценившая редкое затишье, последовала за ней, стараясь тоже не попадаться бабушке на глаза лишний раз.
Девочка аккуратно закрыла скрипучую дверь, шумно выдыхая, и бросилась к своему диванчику, накрываясь шерстяным одеялом. Под одеялом всегда было легче со всем справляться, хотя бабушка спокойно могла заявиться в комнату и стянуть этот тоненький щит с ее головы.
Алевтина шумно шмыгнула носом. Тяжело было уже давно. Ну, очень давно.
Нет, бабушка правда была нормальная иногда. Иногда она прекращала ругаться и раздавать пощечины, разрешала Але хорошо спать в нормальной кровати, покупала для нее вафли в магазине под домом, но вот уже почти три месяца прошло с тех пор, как она становилась хорошей.
В последний раз это было еще осенью. Алевтина помнила, как бабушка велела ей собираться на прогулку и ушла, оставив девочку путаться в безразмерном свитере. Штанишки тоже были велики, потому что тетки из «службы», как их звала бабушка, почти всегда приносили одежду, которая была не в размер, поэтому штаны и юбки приходилось перематывать резиночкой, а рукава подкатывать в несколько раз. В тот раз она управилась побыстрее, и выскочила в коридор, чтобы не злить бабушку долгими сборами.
Но подзатыльников и криков в коридоре не оказалось. Бабушка сидела на кривом стуле возле трельяжа в прихожей, удивительно ровно держа спину и аккуратно сложив ладони на коленях. На ней были перчатки, а еще — впервые за все время, что Аля с ней жила — темные-темные очки. Казалось, она даже не заметила тихонько подкравшуюся к ней девочку, но стоило Алевтине потянуться к шкафу, как женщина вздрогнула, словно проснулась.