— Люблю, когда в бизнесе все быстро и просто! Без проволочек, — она приподнялась на цыпочки, доставая с одной из полок длинный кухонный нож. Аля только собралась открыть рот, чтобы спросить, не лучше ли это сделать ножницами, как Марьяна ловко, в два шага оказалась рядом с ней, так быстро взмахнув своим оружием, что и понять ничего не успеть было. Девушка подняла руку, торжественно демонстрируя Алевтине тоненький пучок ее длинных черных волос, неестественно зажатый между пальцев.
— Все, оплата принята, забирай, — она кивнула на иголку. — Вместе с подушечкой бери, потеряешь иначе. Приятно иметь с тобой дело. Если захочешь еще как-нибудь заглянуть, у тебя будет скидка. Я тебя запомню, не сомневайся.
— Спасибо, — пробормотала Аля, плохо слушающимися руками пряча игольницу в карман куртки. Нет уж, хотелось надеяться, что никогда больше она не придет в эту душную комнату, пахнущую керосином и смертью. — Теперь ты… Расскажешь мне?
— А, точно, — девушка слегка раздраженно закатила глаза. — Я уже и забыла совсем. Видишь ли, в чем дело, дать тебе рассказ прочесть я не могу. Я его удалила. Сначала показался прикольным, а потом, как перечитала, что-то вот не зашло — у писателей такое бывает, знаешь? Показалось, что-то не то, вот я его и снесла. Даже не сохраняла нигде. Решила, что новых напишу. Он тем более совсем коротенький был.
— А… О чем?
— О двойниках, само собой, — она пожала плечами с таким видом, словно Аля спросила какую-то глупость. — Мне обидно было, знаешь ли. Обо всех книжки пишут, даже об убийцах и преступниках. А о нас нигде ни слова.
Статья 8.
Статья 8
Инсектофобия — собирательное название иррациональных страхов перед насекомыми. Она может быть выражена как в форме боязни всех насекомых, так и в виде боязни их отдельных представителей. Инсектофобия может возникнуть по объективным причинам, например после негативного контакта с отдельными насекомыми — укуса пчелы или муравья и развившейся после этого аллергической реакции. Иррациональными причинами инсектофобии могут быть страх перед проникновением насекомых внутрь тела, через нос или рот; отвращение от внешнего вида насекомого. Симптоматика проявлений инсектофобии может значительно варьироваться у разных пациентов — у взрослых она может быть выражена менее интенсивно, чем у детей, в силу их большей психологической устойчивости. Однако и у взрослых могут возникать панические атаки, которые чаще наблюдаются у женщин.
Вот так просто это прозвучало. Как будто невзначай. Как что-то бытовое.
Марьяна на нее не смотрела. Развлекалась тем, что накручивала отстриженные пряди волос на большой палец, поглаживая их, любуясь на то, как они блестят.
Алевтина тоже молчала, прислушиваясь к своим ощущениям. Наверное, даже шока она не испытала. Может, была слишком уставшей и уже слишком травмированной всем происходящим, чтобы изумляться.
— Ты и есть двойник? — просто спросила она, отвлекая собеседницу от ее занятия. — А настоящая Марьяна где?
— Нигде, — по-детски язвительно срифмовала та. — Нет ее больше. Только я осталась. Так что я теперь настоящая Марьяна, и не говори больше таких дуростей.
— Что с ней случилось?
— Померла, — пожав плечами, беззаботно ответила Марьяна. — Еще полгода назад ее похоронили. Ну, и что с того? Как по мне, оно и к лучшему. Мне уж так точно, меньше возни.
— Как ты можешь так говорить, — невольно вырвалось у Али. — Тебе ее совсем… Не жалко?
Эти слова явно были лишними. Марьяна перевела на нее неожиданно злобный взгляд, и ее аляповато раскрашенные губы сжались в тонкую линию, размазывая помаду по уголкам.
— Жалко? Это мне-то должно быть ее жалко? — прошипела она. — А меня ей было жалко? Она меня ненавидела, выкорчевать меня пыталась, как сорняк — да вы все такие. Вам, «оригинальным», всем плевать. А с чего мне ее жалеть? Я вместо нее получила жизнь, и знаешь, живу ее! Одеваюсь красиво, — она приосанилась, и все ее украшения снова зазвенели. — Творчеством занимаюсь, книги пишу! А она? Между прочим, если хочешь знать, ей эта жизнь вообще была не нужна, — девушка шумно фыркнула. — Вся вечно бедная, несчастная, замученная, ох, ах, куда там! Все порывалась себя прикончить, то вены порежет в ванной, то таблеток наглотается, а вся семья вокруг нее хороводы водит! Все ночами не спят, Марьяшечку оберегают. Ей, видите ли, жить не хочется. Не нравится ей! — ее голос стал визгливым, громким, напоминающим мерзкое птичье карканье. — Так и вали тогда, раз тебе не нравится! Оставь жизнь тем, кто ее будет жить. Вот я и живу, — она усмехнулась. — Эта дура меня давно вызвала. Очередной прикол себе придумала — под поезд кидаться. Но у нее кишка тонка оказалась, моталась по перрону туда-сюда, мерзла на морозе, пока не встала между двумя поездами. Один на восток шел, другой на север, она голову повернула и прямо в глаза мне посмотрела, в окне отразилась. И сама ничего не поняла, — Марьяна презрительно покачала головой. — А я быстро просекла, что жизнь у нее хорошая. Все ждала, когда она, наконец, свалит уже.