— На руки?
— На пальцы, — она подняла ладонь, затянутую в перчатку, и пошевелила пальцами, словно передавала Але привет. Ее указательный и безымянный палец неестественно пошатывались. Безымянный, после пары движений, вовсе подался назад, почти выворачиваясь наизнанку, и Марьяна его раздраженно поправила, словно это была просто расстегнувшаяся пуговица.
Алю бросило в дрожь. Пальцы. Марьяна в своем рассказе про них писала.
И Кир сказал, что автор «Очерков» упоминал — крестьяне говорили о пальцах, проверяли, крепкое ли у человека рукопожатие, чтобы понять, кто перед ними.
— Есть еще одна особая примета. Мы ведь одинаковые с вами, плоть от плоти, считай, как две капельки воды, — продолжала Марьяна, явно наслаждаясь испугом своей собеседницы. — Но е-е-е-есть кое-что, есть печать на нас, как тавро на корове, которая отличает. Вот только ее так просто не заметить. Невооруженным, так сказать, взглядом.
— Что это?
Марьяна хитро улыбнулась, подхватывая со стола напротив один из своих товаров — какую-то темную баночку, закрытую пластиковой крышкой. Она неспешно подошла поближе, глядя Алевтине ровно в глаза, и сняла крышку.
— Я тебе сказала вещь важную, а ты ее не послушала, — сочувственно поцокала языком она. — Самую-самую наиважнейшую из всего! И ту забыла, — Марьяна еще раз улыбнулась, а затем резко выбросила руку вперед, выбрасывая содержимое банки прямо Алевтине в лицо. Благо, та успела зажмуриться, чувствуя, как по лбу и щекам щекочут сотни мелких лапок насекомых, пугливо разбегающихся в разные стороны, закапывающихся в ее волосы и залезающих под одежду, заползающих в ноздри и глаза. Аля вскрикнула, пытаясь стряхнуть с себя эту мерзость, но Марьяна вдруг подалась ближе, крепко схватила ее за одежду и тряхнула так сильно, что та едва не рухнула на пол.
— Я тебе сказала — не злоупотребляй моим гостеприимством, — злобно процедила она сквозь зубы, и Алевтина, кое-как отбившись, уже не стала тянуть время. Она рванула назад, едва не разбив жалобно зазвеневшую дверь, и не глядя побежала по коридору, пока громкий, почти театральный смех Марьяны гнал ее в спину, как острая палка.
На улице было уже совсем темно, но у ларька горел уличный фонарь. Аля жадно хватала воздух ртом, судорожно стряхивая с себя мерзких насекомых. Легкие горели огнем, и казалось, она сейчас вся состоит из этих мерзких жуков, из шевелящихся лапок и гладких хитиновых панцирей. Алевтина расстегнула куртку, сбрасывая ее прямо на землю, стащила с себя толстовку, не обращая внимания на холод, и яростно потрясла головой, вытряхивая эту мерзость из волос. Голова закружилась, она уперлась обеими руками в мусорный бак рядом, и ее вырвало. Как будто даже в горло ей попали эти чертовы жуки, расцарапывая его своими острыми лапками.
Перед глазами кружились темные пятна. Алевтину колотило, как от высоковольтного разряда, зубы стучали так, как будто сейчас вылетят изо рта вместе с рвотой. Прошло, кажется, несколько долгих минут, прежде чем она смогла дышать, не прерываясь на судорожные позывы из горла, а еще почувствовала жуткий холод, охвативший тело. Она еще раз вытряхнула свою одежду, убедившись, что неизвестные насекомые окончательно расползлись, и быстро оделась, кое-как застегивая куртку окоченевшими пальцами.
Она не помнила, как добралась до дома. Впервые, кажется, чуть ли не за всю жизнь, прикрикнула на сестру, когда та попыталась накинуться на нее с расспросами, и сразу, даже не сняв куртку и ботинки, закрылась в ванной, усевшись на пол. Ей понадобился, наверное, целый час, прежде чем стих болезненный гул в ушах, преследовавший ее с самого магазина Марьяны, как будто ее перепонки лопнули, пока она бежала по коридору.
Аля медленно поднялась на ноги, сбрасывая с себя куртку и ботинки, а затем и всю остальную одежду. Она мылась очень горячей водой, яростно растирая кожу и волосы. Так сильно, что было больно, но ее это не останавливало, успокоиться она смогла лишь через полчаса, когда тело уже напоминало своим цветом свежий ожог.
— Аль, — стоило выйти в коридор, из-за двери спальни показалась растрепанная голова Варвары. — Ты… Ты как?
— Нормально. Прости меня, Варюша. Я не хотела на тебя кричать. Не знаю, что нашло, — сестра тут же выскочила из-за двери, кинувшись к ней обниматься. Аля прикрыла глаза, на мгновение устало опуская голову ей на плечо. — Все хорошо. Съела что-то испорченное, видимо, стошнило на улице.
— Да ладно, — она отстранилась, обеспокоенно округлив глаза. — Дома все свежее вроде… В техникуме ела?