У нее в руках все еще были серебряные ножницы, но теперь с блестящих лезвий капала кровь. Капала и сворачивалась на подмерзающей земле круглыми ямками, отчего казалось, будто в землю выстрелили из пистолета и теперь раны ее кровоточат. Двойник не поворачивал головы, даже когда Аля подошла вплотную, и лишь когда девушка осмелилась коснуться ее плеча, та обернулась.
Лицо ее было бумажно белым, расчерченным дорожками от слез.
— Я… — Аля начала говорить и закашлялась, словно давясь песком. Горло царапало так, что глаза слезились, и дышать было больно. Двойник следил за ней неотрывно, и когда девушка судорожно вдохнула воздух, та повторила ее вдох — растерянно, неуверенно, как маленькие дети повторяют увиденное за взрослыми.
— Где я? — наконец совладав с дыханием, проговорила Алевтина. Двойник огляделся, так удивленно, словно и сам только что осознал, где находится.
— Здесь… Ты здесь. Я здесь. Не знаю, как это место зовется, — ответил ей ее же голос. — Знаю, что это здесь и сейчас. Это единственное место, где могут быть обе. Ты и я. Только здесь.
— Значит, ты сейчас… Тоже без сознания?
— Нет, я далеко. Пока ты здесь, я могу другое. Ходить, дышать, есть. Разговаривать. Здесь только часть меня. Часть меня может поговорить с тобой. Здесь, — она обвела аллею рукой, — та часть, которую ты мне отдала. Когда я появилась.
— Как?...
— Случайно. Оно всегда случайно. Ты тогда спешила, бежала домой, к Варваре. Выронила телефон. Помнишь? В лужу. Испугалась, что разбился.
Воспоминания не поддавались. Как будто мозг сопротивлялся, как упрямый ребенок — нет, не отдам, зачем тебе? Это мое.
— Было уже холодно. Мороз. Телефон упал и расколол ее, а ты наклонилась, подняла. Прямо глаза в глаза посмотрела со мной. Быстро, всего на секундочку. Потом стала ругаться и ворчать на себя, что телефон поцарапала.
Аля еще раз потянула на себя, мозг сдался и отпустил воспоминание. Оно пришло так резко, что она едва не пошатнулась. Конец ноября, мороз. Дома тепло, Варвара прогрела комнату обогревателем. Аля жалуется ей, что на крышке телефона теперь царапины, а та ее утешает — скажи спасибо, что лужи промерзли, а то попал бы в воду, вообще сломался бы!
Да. Все так. Было…. Давно? В прошлом году?..
— Я долго не выходила, — казалось, она читает все ее мысли, понимает вопрос еще до того, как Аля его задаст. — Не решалась, не понимала, что это по-настоящему. Потом стала… Потихоньку. По чуть-чуть, только ночью. Только на двадцать минут. Просыпалась, ходила, трогала руками, — она подняла ладони. — Землю. Камни. Влажное, холодное, острое, тяжелое. Другие мне поясняли. Помогали. Все друг другу помогают.
— Как же теперь быть?.. Мне… Нам?
— Не знаю, Аля, — ее двойник внезапно тяжело вздохнул. — Ты решишь. Ты всегда все решаешь. За себя, за Варвару. За меня. Как решишь — так и будет. Если захочешь — я пойму. Только не знаю, как. Говорят, некоторые знают. Я пыталась узнать. Некоторые знают, но молчат, никто не рассказывает. Но ты придумаешь, да? — ее глаза посмотрели на Алевтину с неожиданной надеждой. — Правда же?
— Правда, — эхом повторила она. — Я… Что-то придумаю…Аля.
— Нет, — та неожиданно едва заметно улыбнулась. — Ты – Аля. У тебя удобное имя. Знаешь, как резать?
Как резать…
Знает. Ее научили. Раз — Аля, два — ….
— Тина, — проговорила она, и девушка напротив одобрительно кивнула.
— Будем знакомы. Иди, Аля. Думай. Времени мало.
Алевтине хотелось спросить что-то еще. На самом деле, многое хотелось спросить! Но она просто стояла, как вкопанная, и смотрела, как девушка в темном балахоне уходит по этой бесконечной аллее дальше, пока ее полностью не скрыл туман.
А затем сон закончился.
Она терпеливо ждала, пока темнота рассеется, и не сразу даже поняла, что уже давно проснулась — просто вокруг было темно. Девушка попыталась на ощупь понять, где она лежит, и нащупала замерзшими пальцами железный остов кровати вокруг себя.
Словно по команде, здесь тут же загорелся свет. Небольшие лампочки, тускло осветившие ряды железных кроватей с лежащими на них телами. Аля лежала на такой, а рядом с ней, на соседней, сидел, сложив руки, пожилой мужчина в старом шерстяном пальто.
Люк на пустыре. Точно. Она заметила свет фонарика, пошла туда и потеряла сознание.
— Что, голова болит? — неожиданно доброжелательно хмыкнул старик напротив, поправляя криво сидящую меховую кепку. — Садись, лежа только хуже будет.