— Не буду. Но только при одном условии.
Они все так же смотрели друг другу в глаза, поэтому она этого не увидела — только почувствовала, как холодное железо ключей скользнуло ей в ладонь.
— Это незачем. Тебе станет легче…
— Не спорь.
Але захотелось его ударить. Как в кино, влепить пощечину, чтоб аж пошатнулся, чтобы у нее рука онемела. А потом встать на цыпочки и поцеловать, чтобы не болело.
Вместо этого она согласно кивнула, сжимая ключи в руке, и шагнула назад. Ей показалось, что Кир чуть подался вслед за ней, но быстро опомнился, помотав головой.
Разумеется, проверить, носит ли он иглу или забил на ее указания, она не могла.
Зато могла понять, насколько хуже ей стало, как только она ее сняла.
Уже через пару дней ей пришлось уйти на больничный в техникуме и отпроситься на пару смен с работы. Провалов и потерь сознания было так много, что Варя, сидящая вместе с ней дома, все порывалась отвезти ее в больницу.
Но вот, что было забавно — ни одного кошмара.
Аллея, усыпанная гнилыми цветами, ни разу пока не возвращалась.
Быть может, Тина была обижена на нее? Быть может, хотела изо всех сил надышаться жизнью?
Всю ту неделю, что Аля жила без боли и обмороков, она ведь была там, под землей, лежа безжизненным мешком на железной кровати.
И эта мысль ела ее больнее, чем собственное состояние.
Дни превратились в размазанную серую кашу, остывшую, липкую. Она успокаивала сестру, ругалась с Киром, который порывался вернуть ей иголку, выдумывала оправдания для Марины Михайловны, и решительно не понимала, что делать дальше. Они ведь нашли выход, верно? Отыскали волшебную палочку, которая способна избавить от двойника.
И как жить, в постоянном страхе, что волшебная игла потеряется, вывалится из одежды, забудется где-то, кто-то случайно ее вынет, и так далее?
С этим можно было бы смириться. Живут же люди с искусственными органами, или там, с диабетом, где им нужно носить с собой лекарство и не дай Бог не забыть его принять. Это было не главное.
Главное — иголка была одна.
А их двое.
— Ну и где ты на самом деле была все это время, пока мне врала? — разговор с Варей в тот день, когда она вернулась домой, был похож на допрос. Сестра усадила ее за стол напротив себя и изо всех сил пыталась скрывать собственное беспокойство и выглядеть сурово. Наверняка успела напридумывать, что Аля либо ввязалась в дурную компанию, либо вообще тайком какую-то гадость принимает.
— У парня.
— Так, только чест… А? — моментально теряя всю свою суровость, округлила глаза Варвара, и Аля устало развела руками.
— Не хотела тебе говорить. С моей жизнью особо времени встречаться нет, сама понимаешь. Да и он работает днями и ночами, вот и приходится…
— Ну можно же было мне и рассказать! Почему мне-то нельзя? — возмутилась она. — Пригласила бы его, познакомила со мной, выпили бы чаю, пообщались…
— Вот поэтому и нельзя, — решительно покачала головой Аля. Эта идея пришла ей в голову по дороге. Кир об этом все равно никогда не узнает, а такая легенда одновременно и успокоит Варю, и сделает так, что ей неловко будет слишком уж дергать сестру, когда та будет пропадать в будущем. — Рано еще, ты своим гостеприимством кого угодно спугнешь!
— Делаешь из меня городскую сумасшедшую… Расскажи хоть что-нибудь! — заныла Варвара. — Честное слово, не буду донимать тебя с расспросами, если ты пообещаешь мне, что ты ведешь себя осторожно и не соглашаешься на… Всякое!
Знала бы ты, Варвара, на что она только ни соглашалась за последние пару месяцев.
— Ну ладно, ладно, — Аля подавила зевок. — Что тебе рассказать?
— Да хоть что-нибудь! Какой он? Как вообще ты умудрилась? Я не помню, чтоб тебе хоть кто-то когда-то нравился! Или ты мне никогда не рассказываешь?..
— Не бухти, голова болит… Какой он, — Алевтина пожала плечами, чуть растерянно. Так далеко свою легенду она не продумывала. Ей казалось, как только Варвара узнает о ее так называемой личной жизни, как тут же бросит расспросы. С чего ей так казалось?.. — Спокойный, смелый. Заботливый. Ехидный донельзя. Вечно ворчит и шутит всякие колкости, но на самом деле, мне кажется, он очень мягкий в душе. У него очень красивые глаза — такие, раскосые, как у лисицы из мультиков — и он, знаешь, так умеет слушать, что ему хочется рассказать вообще все на свете.
На кухне внезапно стало тихо. Варвара посмотрела на нее с умилением, в кои-то веки воздержавшись от комментариев, а Аля смутилась самой себе.