На этот раз во сне шел дождь. Тонкими острыми каплями строчил по лицу, пока она пыталась подняться. Как она снова оказалась на земле? Подняться, отряхнуть одежду, пошевелить руками и ногами. Убедиться, что ты — это ты.
Так ли это на самом деле?
Иголка покоилась в тумбочке. Але не хватило сил ее надеть. Она звонила Киру, писала ему, но тот с удивительным упрямством игнорировал все ее попытки воззвать к здравому смыслу.
Она так удивилась, снова провалившись в кошмар, которого не было уже давно, что не сразу поняла, что стоит в центре маленького сквера, окруженного вереницей голых деревьев. Рядом, посреди разбитых цветных плиток, поросших грязью и сорняками, высится пустой фонтан, заваленный сотнями увядших роз.
Это был конец бесконечной аллеи.
Тина была здесь, и вместо бесформенного черного балахона на ней было ярко-красное пальто с меховым воротником — то самое, в котором Аля увидела ее в землянке.
Девушка попыталась окликнуть своего двойника, и та обернулась на зов мгновенно, подходя ближе, словно у них была запланирована встреча, словно она ждала лишь ее появления.
Ее глаза были покрасневшими. Левое глазное яблоко, казалось, слегка выступает из глазницы, все испещренное тонкой сеточкой лопнувших сосудов. Она медленно, с явным трудом моргнула, и по щеке потекла крупная капля крови.
— Аля, — обратился к ней ее собственный голос. Двойник говорил более тихо, утробно, словно голос шел из-под земли. — Аля, ты должна это закончить.
Она не нашлась с ответом. Смотрела на нее с удивительной беспомощностью и молчала, не в силах отвести взгляд от кровавой капли.
— Мне больно, Аль. Уже слишком много людей меня заметили, — продолжал говорить двойник. Она подняла руки, поднося ладони к ее лицу, и Алевтина увидела ее ужасные пальцы — вывернутые наизнанку, выломанные, безжизненно висящие тонкими бледными червями. — Ты тоже страдаешь — я знаю. Это все случайно получилось. Ты не хотела. Я не хотела. С нами так поступил случай. А теперь ты не можешь жить, как раньше, а я… Это и жизнью не назовешь. Поначалу мне нравилось, правда. Я упивалась каждым днем, когда ты уходила в спячку. Мир удивительный, красивый, но сейчас мне так больно на него смотреть, что я его почти не вижу.
— Что… С твоими глазами?
— Меня слишком часто замечали, — послушно повторила она. — Оказалось, люди не глупые, да? То там, то здесь… Нет-нет, да заметят. Поймут, что что-то не так. Заметят, что ты выглядишь как-то странно. Припомнят что-то, что я не знаю или не помню. Что делала, а что не делала. Как за всем уследить? Каждый такой случай для двойника — как один выстрел из обоймы. Как одна жизнь у кошки. Мои девять уже закончились, Аля, — она качнула головой, и окровавленное глазное яблоко провернулось в глазнице, скрывая зрачок. Аля вздрогнула, чудом не отшатнувшись. — Я хочу, чтобы все закончилось. Хочу заснуть в нашей обители и больше никогда не просыпаться. Ты теперь внимательная. Умная. Обученная. Ты сделаешь все, чтобы больше не попасть в такую ситуацию, я знаю.
— Но… Какая же я умная, — кое-как прочистив горло, пробормотала Алевтина. Ей ужасно хотелось взять свою несчастную копию за руку, но она боялась сделать ей больно. — Я ведь ничего толком и не поняла. Не разобралась, как справиться с этим всем, как избавить…
— Но ты же нашла обитель. Ты видела меня, — Тина тяжело вздохнула. — Марья же сказала тебе — мы не бессмертные. Нас можно убить. Пока я в спячке, я не слышу, не вижу и не чувствую. Лишь дышу и существую, как гриб под колпаком. Ты можешь…
— Не могу, — посерев от ужаса, пробормотала Алевтина. Она очень быстро поняла, к чему та клонит. — Не могу же я просто… Тебя убить!
— Можешь, Алечка. Только ты и можешь. Я не могу сама. Если сама — это и по тебе ударит, — она снова покачала головой. — Если не можешь убить — придумай как. Ты ведь как-то придумала? Целую неделю я спала. Отпусти меня, Алечка. У меня болят руки. Глаза болят. Ты сможешь, я знаю. Ты должна уметь. Ты же бабушкина внучка, верно? Бабушка умела. Дядя Мир говорит, она смогла. Ей хватило сил убить Еву. И ты сможешь, моя хорошая, моя родная. Мне будет хорошо потом, за меня не беспокойся. Представь, что это как будто я снова усну, и все-все для нас с тобой закончится.