Нет, нет. Это были слезы. Обычные, человеческие слезы, горячие и беспомощные.
— Ты не думай, — Тина улыбнулась неожиданно ласково, словно хотела ее подбодрить. — Мне совсем не жалко уходить. Я ведь толком и не успела ничего… Да и что я теперь успею, такая? Что я смогу? — она опустила взгляд на свои руки, перепачканные кровью. — Паша на меня теперь и не взглянет, — впервые за весь этот разговор в ее голосе прозвучала легкая тоска. — Как думаешь, я ему в самом деле понравилась?
— Бабник он, — с трудом сглатывая слезы, пробормотала Аля. — Девочек меняет, как перчатки. Не грусти про него.
Тина широко улыбнулась.
— И пусть. Прости меня, если тебе досталось. Я просто хотела попробовать — как это? Чувствовать. Оказалось приятно, легко, щекотно. Как будто над землей чуть приподнимаешься. Как будто в животе — мотыльки.
Аля коснулась рукой своей щеки. Ей показалось, что как только Тина сказала это, она ощутила легкое касание чужого тепла, пахнущего растворимым кофе и кремом для бритья.
— Тебе пора, Аля. Пора. Я уже закончила свой последний день. Несмотря на боль, несмотря на все, он был прекрасен. Я каталась на качелях, ела шоколад целыми кусками и смотрела, как птицы распушивают перья, чтоб стало темнее. Я гуляла, пока ноги не устали, и напилась этим днем, наелась им до отвала. Я надеюсь, что ты решишь все, как надо, — туман вокруг становился гуще. Лицо девушки напротив становилось все более размытым, словно Аля смотрела на нее сквозь слезы.
Или так и было?..
— Тина! — она позвала ее, но сквозь туман уже не было видно, идет ли она ей навстречу. Уже было не разобрать ни фонтан, ни цветы, лишь силуэт девушки в красном пальто, напоминавший вымытое пятно акварели на серой бумаге.
— Удачи, Аля, — донеслось до нее порывом ветра, прежде чем сознание вернулось в реальность.
Когда она окончательно пришла в себя, садясь в кровати в своей квартире, пальцы у нее все еще ныли.
Какое-то время она так и сидела, прислушиваясь к тихому сопению Варвары с соседней кровати, вздрагивая от шума изредка проезжающих за окном машин. Затем долго-долго собиралась, выбирала одежду, тщательно расчесывала волосы, хотя давно уже не обращала такого пристального внимания на собственную внешность. Сама не могла понять — то ли готовилась к чему-то, то ли просто изо всех сил тянула время. Вроде бы, решение принято, но как же сильно хочется оттянуть момент, когда придется его исполнять, да?
Свет на кухне включать не стала, так, в полумраке копалась в выдвижном ящике, пока не нашла длинный нож, который Варя привезла с дядиной дачи. Доставали они его редко, кажется, один раз резали им арбуз летом, когда купили подешевле и тот оказался слишком зеленый. Сейчас этот нож казался ей таким тяжелым, что даже держать его в руке было невыносимо, не говоря уж о том, чтобы поднять, занести и позволить себе кого-то им ударить.
Она не чувствовала волнения. Сейчас уж точно нет. Просто ну не верила она в это до конца, хоть ты тресни. Не могла убедить себя в том, что вот так спокойно ходит по их с Варькой кухне ранним утром и планирует, как сегодня кого-то убьет. Ну не может это быть на самом деле. А раз не на самом деле — то нечего и волноваться.
На улице только-только занимался серый ноябрьский рассвет. Наверное, в ее осенней куртке было совсем холодно в такое время, но холод ее ничуть не донимал. Она долго стояла у подъезда, выдыхая изо рта теплый пар и наблюдая, как он развеивается серым дымком, смотрела на самых ранних собачников, зябко кутающихся в куртки и шарфы, на сонных собак, ничуть не радующихся необходимости топать по ледяному асфальту в такую рань. Жизнь внезапно обрела объем, вкус, детали и краску, которой в ней не было уже очень давно.
Будет ли эта жизнь на вкус такой же, после того, как она сделает то, что собралась сделать?
Первый автобус был почти пустым. Аля устроилась у окна, прижавшись к нему лбом, и из-за серых крупных облаков, похожих на размякшую вату, проступило бледное, совсем уже зимнее солнце, как будто декабрь наступил на несколько дней раньше. Светлые лучи скользнули по грязному стеклу, и девушка прищурилась, глядя на них сквозь резные ставни ресниц. Отводить взгляд не хотелось. Хотелось, чтобы солнце проникло внутрь и как-то растопило тот тяжелый холодный комок, который поселился у нее в сердце.
Наверное, солнце еще слишком слабенькое. Вот было бы июльское, жаркое… Может и справилось бы.
Сорняки, то тут, то там встречавшиеся на пустыре, покрылись ажурной изморозью. На минутку она задумалась, а что, если крышка люка примерзла за ночь? Вряд ли ей хватит сил ее открыть, а на помощь звать некого.