Толком не соображая, что делает, девушка неловко потянулась к карману, достав из куртки вышитую подушечку с цыганской иглой. Из последних сил подобралась, садясь прямо, и медленно, чтоб случайно не проколоть себе пальцы, вдела иголку в пушистый красный воротник Тининого пальто.
А потом стало темно и тихо.
Статья 14.
Статья 14.
Реми́ссия (лат. remissio «уменьшение, ослабление») — период течения хронической болезни, который характеризуется значительным ослаблением (неполная ремиссия) или исчезновением (полная ремиссия) её симптомов (признаков заболевания). При полных ремиссиях также сохраняются некоторые признаки заболевания, поэтому во многих случаях продолжают поддерживающую терапию. В других случаях многолетние полные ремиссии трудно отличить от практического выздоровления. Ремиссия может сопровождаться бессимптомным носительством возбудителя заболевания.
Ей снились мама и бабушка.
Нет, не бабушка.
Ева.
Они сидели за столом в старой бабушкиной квартире, и мама — красивая, нарядная, в своем лучшем платье и с завитыми волосами — наливала сок в стакан, стоящий перед Алевтиной. На Еве была кружевная белая блузка с красивой брошкой у горла, и она смотрела на Алю хитро, словно у них был на двоих какой-то секрет, о котором маме они не рассказали.
Комнату заливал яркий солнечный свет, отражался от золотой кромки на стакане, скользил зайчиком по пушистым детским ресницам. Мама посмотрела на Еву, на Алю, и недовольно поджала губы. Будто бы знала, что они что-то скрывают, но никак не могла распознать, что.
Аля почувствовала, как губы ее невольно растягиваются в улыбке, и, несмотря на мамин строгий взгляд, сдержать ее никак не получается. Еще минутка — и они с Евой обе прыснули, прижимая руки к лицу, а затем и вовсе разразились звонким радостным смехом, пока мама закатывала глаза, ворчала, оглядываясь на зеркало в серванте, и поправляла прическу.
Ева и правда ее любила. Наверное, эта любовь и погубила ее.
Аля никогда не узнает, как именно бабушка смогла насовсем избавиться от своего двойника. Помогла ли ей в конце концов иголка, носила ли она ее до самой смерти? Спускалась ли она по той же страшной лестнице, сжимала нож в холодной потеющей руке, стояла у кровати Евы, раздумывая, сомневаясь, глядя в лицо своему страху, находя в себе смелость совершить что-то ужасное?
Ни за что, никогда не хотела бы Алевтина этого узнать. Ни за что.
Но ей бы хотелось каким-то волшебством провернуть время так, чтобы еще хотя бы один день провести с Евой, бежать к ней по снегу во дворе, растопырив руки, ловить в сугробе потерянные варежки и возвращаться домой к горячему чаю с малиной. Хотя бы на день.
— А у меня для тебя подарок, — Ева во сне хитро подмигнула ей через стол, погрозив вилкой хихикающей девочке. Аля, заслышав о подарке, тут же навострила ушки. — Тебе очень понравится, я уверена. Но для этого, заюшка моя, придется сначала проснуться.
Мама огляделась по сторонам. Откуда-то в этой тихой комнате, наполненной солнечным светом, послышался тихий гул, очень-очень напоминающий что-то. Но что? Аля никак не могла вспомнить, так же недоуменно оглядываясь, забыв даже о подарке. Только Ева по сторонам не смотрела. Она смотрела на Алю, неотрывно смотрела и едва заметно, тепло улыбалась.
Шум стал громче, похожий на тихое фырканье. Точно! Это же обогреватель, который стоит у Кира в подвале.
Аля поморщилась сквозь сон и зашевелилась, чувствуя, как покалывает в затекших конечностях. Честное слово, эта тахта… Лучше было бы спать на полу.
Осознание пришло не сразу, накатило позже, как кипяток по венам. Девушка вздрогнула и распахнула глаза, впиваясь взглядом в потолок. И правда, подвал. Вокруг тихо и тепло, она лежит, накрытая стеганым одеялом, а Кир сидит на полу и спит, опустив голову на край тахты у ее ног.
Реальность ли это? Или она провалилась в новое небытие, в котором теперь будет приятнее, чем на бесконечной аллее гнилых роз?
Аля шевельнулась, медленно садясь, и спящий парень тут же дергано вздрогнул и проснулся. Набрел на нее сонным взглядом, широко распахнул глаза, открыл было рот, но ничего не сказал. Только смотрел на нее так, как будто у него на глазах труп ожил, да еще и пошел по комнате колесом.
— Привет, — тихо пробормотала она. Наверное, дурнее слов сейчас и не придумаешь, но что еще сказать она пока решительно не понимала. — А ты… Я… Как здесь оказалась?