— Ну, погоди уж себя казнить. Смотри, — он взял что-то с письменного стола и обернулся, протягивая Але криво оторванный лист бумаги, словно из школьной тетради, сложенный конвертиком, и… Цветок.
Большую оранжевую розу, свежую и пахучую, будто только что срезали.
— Сразу скажу, я не читал, — в ответ на ее вопросительный взгляд, покачал головой Кир. — Забрал на всякий, чтоб второй раз туда не спускаться, но меня в тот момент цветочки и записки мало волновали, я о другом думал.
— А откуда…
— Записка на груди у тебя лежала, прижатая цветком. Сам не знаю, зачем я цветок забрал, — признался парень. — Вроде бы странно, но мало ли… Вдруг важно. В нашей ситуации фиг разберешь с первого раза, что важно, что нет…
Аля поднесла цветок к лицу, вдыхая запах, и аккуратно провела по лепесткам кончиками пальцев. А вот стоило раскрыть сложенный листок, как что-то мягко, беззвучно упало на ковер ей под ноги, блеснув в электрическом свете лампы.
Тяжелая цыганская иголка с красной ниточкой.
Алевтине показалось, что ее ударили по затылку.
Она перевела взгляд на бумагу, пытаясь уследить за прыгающими туда-сюда буквами. Текст был простым карандашом, неровным, незнакомым почерком.
«Спасибо, Аля. Спасибо.
Я ухожу без боли и без страданий, все потому что у тебя такое большое сердце.
Кто бы еще, найдя лекарство от страшной болезни, так просто отдал его другому?
Только моя Аля.
Я возвращаю тебе его, и ухожу обратно, растворяюсь в твоем взгляде, упавшем в мутный ноябрьский лед год назад. Мой цветок не станет гнилушкой в том страшном фонтане! Я буду жить в его лепестках, жить в твоих ярких глазах, жить в каждом перышке жмущихся друг к другу птичек. Может, когда-то ты услышишь меня в хрусте льда под ногами перед Новым Годом или заметишь меня в своем отражении — не бойся. Я всегда на твоей стороне.
И я знаю, что ты проживешь хорошую жизнь.
Прощай!
Тина»
Она не заметила, как Кир вынул листок из ее ослабевших рук, как прищурился, вчитываясь в кривые строчки. Вокруг все как будто стерлось, возвращая ей вместо всего одну лишь картинку — как она из последних сил закалывает на пушистом воротнике иголку.
Иголку, которую Кир сейчас аккуратно поднял с пола, держа за ниточку.
— Неужели все… Могло быть так просто?..
— Разве ж это просто, Аль?
Они уже несколько часов сидели на полу, передавая друг другу одну чашку с кофе. Варвара уже написала ей десяток сообщений, а затем понятливо сообщила, что «не будет мешать ее личной жизни».
Оно и к лучшему. Она ей все потом объяснит.
— Почему же не просто? Всего лишь надо было…
— Всего лишь надо было рискнуть. Пожертвовать собой. Взять и найти в себе силы и любовь такую большую, чтоб отдать другому собственное спасение. Найти, наконец, способ все побороть, и отдать, обрекая себя на ужасную судьбу. Что, скажешь, так просто?
— Ты просто слишком драматично об этом говоришь.
— Ничего. Со временем до тебя дойдет, какой подвиг ты совершила.
Он с хрустом потянулся, отставляя опустевшую чашку в сторону. Аля перевела на него взгляд, замечая так и никуда не девшиеся темные пятна под глазами.
— Теперь нужно отпустить и твоего?
— Нужно. Он мне совсем не нравится, конечно, но не мучить же его, раз им, говоришь, так дурно со временем становится, — закатил глаза Кир, поднимаясь на ноги. Алевтина, подавив улыбку, встала следом. — Но дальше что?
— Можно обойти весь город… Отыскать всех, кто томится в этой землянке. Не знаю уж, насколько многоразовая эта иголка, но попробовать ведь надо… Их же тоже жалко, если всех ждет такая судьба.
— Знаешь, кажется, твой двойник и правда неплохо тебя понял, — хмыкнул Кир, наблюдая как Аля отряхивает куртку от грязи. — У тебя и правда огромное сердце. Наверное, целый мир может вместить. Неудивительно, что мой непутевый двойник тоже в тебя влюбился.
Алевтине хотелось высказать ему все, что она на эту тему думает. Что он ошибается, если считает, что она позволит ему и дальше подкалывать ее на эту тему. Что не она виновата в том, что случилось, и вообще, слышать об этом больше никогда не желает. Но ничего из этого она не сказала, потому что последняя его фраза внезапно превратилась в острую заточенную стрелку и легко, но сладко кольнула ее в самое сердце.
— Тоже?
— А? — он вскинул брови, словно не понимая, что она говорит.
— Тоже влюбился?... Почему «тоже»?
— Сердце у тебя, конечно, огромное, а вот с сообразительностью дела обстоят куда хуже, — проворчал он, и Аля уже почти придумала такой же ехидный и едкий ответ, вот только не успела. Как-то очень быстро он оказался рядом, поймал ее изумленное лицо ладонями и поцеловал так, что колени странным образом ослабли, а руки сами оказались в его волосах, мягко путаясь в тяжелых прядях. И птички-колибри внезапно запорхали до самого сердца, щекоча ее своими крыльями, отчего она невольно улыбалась сквозь каждый поцелуй.