— Надо было тебе на медсестру в нашем идти, потом поехала бы в университет, представляешь, какую карьеру сделала бы? Была бы доктором потом крутым, каким-нибудь стоматологом, в частной клинике работала бы…
— Ага, сразу в столичной, — фыркнула Алевтина, облизывая ложечку. — Какой из меня врач, Варь? Я крови боюсь, даже когда кино смотрю, да и ты представляешь, сколько лет в медицинском учиться надо? Мы все это время будем на что жить, голубей ловить и на улицах побираться?
— Папа с дядей помогут…
— Уже помогают, и на том спасибо. Видишь, пряники едим, — она протянула руку, весело потрепав сестру по волосам. — Не парься, Варь. Все будет хорошо. Я пойду, прилягу немножко, в сон клонит жутко, и башка опять раскалывается.
— Название таблеток мне скажи, я погуглю!
— Рецепт в кармане, в куртке! Сама возьми, — Аля рухнула на скрипнувшую кровать, прижавшись щекой к ледяной подушке. В комнате опять было жутко холодно, и маленький обогреватель, пыхтевший в углу, никак не справлялся. Черт те что, вроде бы окна заклеили… Что же зимой будет?
Голова неприятно кружилась даже после того, как она легла, но боль понемногу отступала, погружая ее в вязкое, тягучее сонное состояние. Казалось, можно уснуть, и все проблемы, заботы, вопросы, все исчезнет, останутся только яркие и красочные сны, которые в последнее время были единственным ее развлечением.
Но в этот раз сон, навалившийся на нее тяжелой мохнатой тушей, был далек от яркости и красоты. Ей снилась длинная дождливая аллея, усыпанная полусгнившими цветами, и по обе стороны мрачными толпами стояли люди. В длинных черных одеждах, в развевающихся капюшонах, скрывающих лица, они не пытались подойти ближе или протянуть к ней руку, просто стояли, позволяя холодному ветру трепать полы их одеяний. Она шла вперед, зачем-то все стараясь высмотреть хоть в одной черной пропасти под капюшоном лицо, но ее встречали лишь темные провалы без человеческих черт. В воздухе стоял сладковатый приторный запах гниения.
Тревога нарастала и нарастала, и, не выдержав, Алевтина рванула к одной из фигур, стягивая бесформенный капюшон с ее головы. По руке скользкими змейками пробежали пряди черных волос, и девушка с изумлением уставилась в собственное безжизненное лицо, точно так же, как смотрела на себя сегодня в зеркале магазина. Это была она, суровая, хмурая, бледная, разница была лишь в том, что у этой версии на правой щеке зияла отвратительная рана, едва прикрытая лоскутками почерневшей кожи, занявшая почти половину лица. Аля коротко вскрикнула, тут же отводя взгляд, но стоило ей отвернуться, как все люди рядом как по команде сняли капюшоны, и на всех окруживших ее лицах, безэмоциональных и холодных, виднелись похожие, глубокие гниющие раны. Девушка отступила назад, и люди медленно перевели на нее взгляд, подходя ближе и окружая ее тесным кольцом, пока она не упала, оказавшись на холодной земле. Она вскинула руку, почти машинально прикрывая лицо, и пальцы задели свою собственную щеку, тут же провалившись в противно теплое кровавое месиво — теперь на ее лице была такая же рана, как у остальных.
Аля резко села на кровати, выныривая из сна и чувствуя, как виски ломит от уже знакомой тяжелой боли. Черт, это еще что такое было… Девушка потерла свою щеку, несколько раз убеждаясь, что никаких страшных увечий на ней нет, и с тяжелым вздохом откинулась обратно на подушку. Ну вот, стало только хуже, голова еще сильнее болит, как будто топором разрубили. Странно, что в комнате тихо, и Варя до сих пор ее не разбудила — неужели до сих пор сидит на кухне? В их квартире особо негде находиться, кроме спальни и кухни, так что…
— Аля! С ума сойти, блин! — словно в тон этим мыслям, застекленная дверь комнаты распахнулась, зазвенев так, что Алевтина едва не скорчилась от головной боли. — Ты почему не на учебе? Что случилось, плохо стало?
— Не кричи, я тебя умоляю… Я ж тебе говорила, я отпросилась с учебы, чтоб к врачу сходить, ты чего, Варь, — простонала девушка, кое-как садясь на кровати. Голубые глаза сестры изумленно распахнулись.
— Ничего ты мне не говорила! Ты думаешь, я бы такое забыла? Зачем тебе опять к врачу, все-таки стало хуже? — она подошла ближе, окидывая Алю изумленным взглядом. — И сколько раз я тебе говорила, не ложись в кровать в грязной одежде, ну! Где вообще ты так извазюкалась, даже на лице грязь!
— Да я не… — Аля вскинула руку, тут же подавившись собственными словами. И правда — пальцы все были в грязи, даже под ногтями забилась земля, словно она что-то копала голыми руками. На щеке, которую она пять минут назад растирала, тоже осталось пятно, которое она ощутила только сейчас.