Шултер задал ему вопрос, и Деймон открыл глаза.
— Как это могло случиться, — говорил Шултер, — что внезапно, после стольких лет, как гром среди ясного неба, по вашим словам, она решила позвонить вам?
— Около года назад она мне написала, что приезжает в Нью-Йорк с ребенком и хочет, чтобы я их встретил. Она дала мне адрес своих друзей, куда я могу смело писать.
— И вы виделиребенка?
— Нет. Я написал ей, что все давно в прошлом и что для нас обоих лучше, если мы не будем усложнять ситуацию, — сказал Деймон. — Но сути говоря, понадобилось много лет, чтобы мне пришло в голову: в сущности, я ничего не знаю об этой женщине, которая могла спать с десятками мужчин по всему Нью-Йорку, и ребенок мог быть от кого угодно. Ну, и когда она позвонила, то сказала, что хранила письма, а муж нашел их.
Шултер кивнул.
— Из этого следует урок — никогда не оставляйте письменных следов. Продолжайте. Что еще эта леди сообщила вам по телефону?
— Она плакала, и ей было так трудно говорить, что я еле понимал ее слова, но разобрал, что муж стал бить ее, и она рассказала ему всю эту историю. Не знаю, правду ли она говорила или нет. Она сказала, что муж обещал превратить меня в мокрое место, если когда-нибудь столкнется со мной. И добавила, что мне лучше бы материально поддержать мальчика и заплатить за его обучение.
— Вы платили?
— Я послал ей чек на тысячу долларов.
— Это было ошибкой, — сказал Шултер. — На чеке ваше имя — вот и все.
— Я не знал, что мне делать, — устало сказал Деймон. Честность и последовательность, подумал он, это не игра, а кровавый спорт.
— У вас есть ее адрес?
— Да, — Деймон вынул маленький блокнот из кармана и, записав адрес на отрывном листке, протянул его Шултеру.
— Я позвоню в Гери знакомому полицейскому капиталу, — сказал Шултер, — и попрошу его проверить этого парня.
— Ради Бога, попросите его быть очень осторожным.
— Осторожным… — Шултер выпятил нижнюю губу. — За этим словом полицейскому капитану придется заглянуть в словарь. Когда этот тип, Заловски, снова позвонит вам, что вы собираетесь делать?
— Я надеялся, что вы мне это подскажете.
Отпив глоток холодного кофе, Шултер подумал несколько секунд.
— Ну, первое, что я бы сделал, это подключил бы к телефону звукозаписывающую аппаратуру. Затем, когда он позвонит, попытался бы договориться с ним о встрече на следующий день. Потом дал бы мне знать, где и когда состоится встреча, а я постарался бы оказаться там или где-нибудь поблизости и сделал все, чтобы он меня не заметил.
— В прошлый раз, — сказал Деймон, — он сообщил, что хотел бы увидеть меня через десять минут. На углу. Я предполагаю, что в следующий раз он скажет нечто подобное. У меня не будет времени связаться с вами.
Шултер с шумом выдохнул воздух сквозь зубы, издав свистящий звук.
— Вы должны купить такое приспособление, чтобы, пристроив его на себе, смогли записать все, что он будет вам говорить. Вы найдете его в любом магазине, где продаются электронные штучки. — Взглянув на часы, он отодвинул от себя чашку. — Мне пора идти. Если у вас в прошлом есть еще парочка таких милых историй, как с миссис Ларш, в следующий раз, когда мы встретимся, вы должны их все припомнить и изложить на бумаге, с именами и прочими данными.
Он встал, крупный грузный человек, совершенно не вспотевший в своем тяжелом плаще, и надел темно-коричневую шляпу с узкими полями, которая выглядела до смешного маленькой на массивном черепе.
— И последнее, — сказал он, когда Деймон поднялся. — Миссис Спармен говорила, что вы просили разрешение на оружие.
— Это верно.
— Сколько вам лет, мистер Деймон?
— Шестьдесят пять.
— У вас когда-нибудь было личное оружие?
— Нет. Я в жизни не притрагивался к оружию.
— Что вы делали во время войны?
— Я был в отделе снабжения корпуса морской пехоты. У пас не было оружия.
Шултер кивнул.
— Пистолет принесет вам больше вреда, чем пользы, — сказал он. — Но во всяком случае, на этой улице вы найдете неплохие пушки. Отдел снабжения, не так ли? — Нельзя было ошибиться относительно нотки презрения в его голосе. — Коэффициент к оплате за время в зоне боевых действий. Нелегкая служба, говорили мы.
— А где вы были во время войны?
— Первый корпус морской пехоты, — ответил Шултер. — И сверхурочных мы не получали.
— Не слишком ли вы были молоды? Сколько вам сейчас — пятьдесят?
— Пятьдесят семь, — сказал Шултер, — Я пошел в армию, когда мне было семнадцать. Благоуханные дни на романтических островах Южных морей. У меня была своя судьба. Нет времени рассказывать вам историю жизни. Эти сумасшедшие евреи из алмазного бизнеса — они расхаживают с камнями стоимостью в двести тысяч фунтов в своих чемоданчиках — и им проще написать себе на спине «Подходи и бери меня». И они еще удивляются, что их убивают. Будь я на их месте, я бы нанял взвод солдат израильской армии патрулировать Сорок седьмую улицу. У меня впереди нелегкий день — мне нужно разыскать парочку лучших друзей двух мертвецов.
Он аккуратно поправил свою несообразно маленькую шляпу на лысом черепе.
— После того, как я уйду, побудьте здесь несколько минут. Я не хочу, чтобы пас видели вместе на улице. И надейтесь на лучшее.
Рукопожатий не было, и старый морской пехотинец, покачиваясь, словно моряк в шторм, прошел через бар и исчез в дверях.
Глава восьмая
Деймон медленно прошелся по Шестой авеню, припоминая, что где-то здесь, рядом с Пятнадцатой улицей, должен быть магазин электронного оборудования. После встречи с лейтенантом Шултером он чувствовал себя физически измотанным. Как будто только что перенес тяжелый грубый массаж. Ощутимой помощи Шултер ему не оказал, он, в сущности, больше задавал вопросы, чем отвечал на них. Деймону было мучительно больно рассказывать ему о Джулии. После стольких лет, когда он старался избавиться от прошлого, вернуться к нему было для него не так просто. Он вспомнил вечер их встречи. Они с Шейлой оказались на небольшом приеме, где разговор шел главным образом о книгах. Одна из присутствующих женщин вспомнила, что до замужества она работала в библиотеке и с сожалением рассталась с Нью-Йорком. Она вступала в разговор лишь изредка, хотя из того немногого, что сказала, явствовало, что она читает многих современных писателей, знает книги, о которых шла речь в течение вечера, и даже, живя в Гери, в курсе литературных сплетен, что доходят до нее из журналов и писем друзей из Нью-Йорка, которые, судя по всему, находятся в гуще издательской и театральной жизни. Это было очаровательное маленькое существо с застенчивой, как бы утомленной манерой держаться, и она не произвела на Деймона особого впечатления — ни плохого, ни хорошего.
В то время у него с Шейлой были напряженные отношения. Он много пил, потому что дела его шли не лучшим образом, и потерял нескольких многообещающих авторов. Три-четыре вечера в педелю он проводил с друзьями, которые к полуночи напивались до положения риз. Он сам не раз добирался до дома, еле держась на ногах, и с трудом вставлял ключ в замочную скважину. Извинения его звучали неубедительно, и Шейла выслушивала их в ледяном молчании. До этой вечеринки они уже несколько недель не занимались любовью. Когда вернулись домой, то всего лишь пожелали друг другу спокойной ночи, после чего Шейла потушила свет со своей стороны постели.
Он чувствовал, как желание обуревает его, и потянулся к ней с ласками. Она гневно отбросила его руку.
— Ты снова напился, — сказала она. — Я не хочу заниматься любовью с алкоголиком.
Его охватил приступ жалости к себе. Ничего не получается, подумал он, все летит под откос, их брак не продлится долго.