— Мои годы, — сказал Деймон. — Время уходить.
— Не говори так!
Деймон чувствовал, что может разразиться рыданиями, с которыми не в силах совладать. Чтобы сдержать их, он позволил себе дикую шутку.
— Ну что ж, — сказал он, — Морис остался без хорошего обеда сегодня вечером.
Глава девятая
Явившись в офис, он первым делом извинился перед Оливером за вчерашнюю вспышку.
— У каждого есть право раз-другой дать волю своему раздражению, — смущенный извинениями, сказал Оливер. — Шейла была так взволнована, да и я, если говорить по правде. — Он по-детски улыбнулся Деймону. — Небольшой раскат грома очищает атмосферу.
— Ладно, — сказал Деймон. — Теперь Шейле все известно, то есть все, что известно мне, и в ежедневном бюллетене о состоянии дел в конторе больше нет необходимости, — Он сказал это без гнева, но Оливер понял его.
— Как скажете, босс, — ответил он. — Omerta, закон молчания, как они говорят на Сицилии. Закон молчания. Но если вам понадобится моя помощь…
— Спасибо, — сказал Деймон, — Все будет в порядке.
Деймон нашел номер телефона продюсера Натана Брауна и позвонил ему. Ему пришлось долго ожидать у телефона.
— Прошу прощения, что заставляю вас ждать, мистер Деймон, — сказала секретарша, когда он назвал себя. У нее был расстроенный голос, и казалось, она готова разразиться слезами. — В это утро… Звонят со всего мира. Можете себе представить, что у нас делается. Даю вам мистера Брауна.
На линии раздалось несколько щелчков, и появился мистер Браун.
— Последние его слова были о вас, — произнес он. — Морис сказал мне: «Как раз перед ленчем я встретил прекрасного старого друга. Это счастливое предзнаменование. Роджер Деймон, вы должны его знать…» И, прежде чем я успел ответить, он закачался на стуле, и это было просто ужасно. Я не успел броситься к нему на помощь, он рухнул на пол. В ресторане внезапно стало тихо, как в могиле, вероятно, официант вызвал скорую помощь, потому что ее сирена раздалась как будто через несколько секунд, хотя это было не так. Я потерял представление о времени. Врачи со скорой делали все, что могли, но все было тщетно, и они забрали его. Ужасная потеря для всех нас… Такой прекрасный, такой талантливый человек…
— Кто занимается похоронами? — По пути в контору Деймон с трудом сдерживал нервы и сейчас говорил подчеркнуто бесстрастно.
— Когда после больницы я пришел к себе, все уже было кончено, — сказал Браун, — Я решил рискнуть и набрал его номер в Лондоне. Ответила женщина. Я не знал, кто она, то ли жена, то ли родственница, и спросил ее об этом, она сказала, что друг Мориса, очень близкий друг, и что, как она знает, Морис хотел быть похороненным в Англии. Я записал ее имя. Сейчас скажу вам номер телефона. Возможно, вы захотите позвонить ей.
— Захочу. Так кто занимается похоронами?
— Я, — сказал Браун. — Во всяком случае, пытаюсь. Это так сложно. — Голос у него был усталый и растерянный. Он ждал, что начнутся репетиции, а вместо этого очутился перед упавшим занавесом, за которым скрывалась вечная ночь. — Не захотите ли вы взглянуть на тело? Оно в…
— Нет, — сказал Деймон.
Мысли о том, что Морис мертв, уже было более чем достаточно, он не хотел сталкиваться с холодным доказательством этого. Его друг ныне был воспоминанием, которое хранилось в тайниках памяти, он не мог представить себе, как можно в одиночестве ехать к той женщине, которая отвечала по телефону из его жилища в Лондоне и которой сейчас Морис, живший с ней, будет принадлежать целиком и полностью, так же, как ему целиком и полностью принадлежала память о женщине, давным-давно утонувшей в водах Ирландского моря. И слишком жестоко было бы заставить ее встречаться со старым американским другом, который может разрушить и уничтожить историю прошлой жизни покойного, которую она, возможно, и не хотела слышать.
— Вы не знаете, какой религии он придерживался? — спросил мистер Браун.
— Он был католиком, — сказал Деймон, — Не очень ревностным. Сомневаюсь, чтобы он верил в непорочное зачатие.
— Такие времена, — грустно вздохнул мистер Браун, сокрушаясь из-за падения веры, последовавшей со времен Моисея и Иисуса Христа. — На всякий случай, я попросил священника в больнице совершить над ним обряд. Вы понимаете, просто на всякий случай.
— Вреда это ему не принесет. — Деймон не помнил, ходил ли Фитцджеральд к мессе.
— Думаю, будет вполне прилично, если мы через неделю или две закажем по нему заупокойную службу. В небольшом театре. Без особых ритуалов. Он был очепь популярен среди своих друзей-актеров, хотя его карьера большей частью проходила в Англии. Он сделал несколько записей Шекспира для Би-би-си. Проиграем одну из них, люди скажут о нем несколько слов. И не могли бы вы, как его самый старый друг?..
— Нет, простите, — сказал Деймон. Он вспомнил слова Фитцджеральда в тот вечер, когда они разыгрывали квартиру: сомнительно, чтобы собравшимся на панихиде они понравились.
— Была ли у него любимая песня? Или стихи?
— Насколько я его знал, это было «Плавание в Византию». Но со временем его вкусы могли измениться.
— Не согласитесь ли вы прочитать эти стихи, мистер Деймон?
— Нет, дайте их актеру. Если я буду их читать, он перевернется в гробу.
Мистер Браун коротко и грустно засмеялся.
— Мы в театре не привыкли к такой скромности — сказал он. — Кстати, нет ли среди ваших клиентов какого-нибудь талантливого молодого драматурга, который хочет прорваться на сцену и нуждается в продюсере?
Дела остаются делами, и смерть ничего не нарушила. Представление продолжается. Все на старт, готовиться к следующему забегу.
— Увы, нет, — сказал Деймон.
Мистер Браун вздохнул.
— Мне придется отменить постановку пьесы, которую мы только что начали репетировать. Я не представляю, что кто-то может заменить его.
Так и написать на надгробии, подумал Деймон. Здесь лежит Морис Фитцджеральд, Незаменимый.
— У вас есть под рукой номер телефона этой женщины в Лондоне?
— Есть. — Браун продиктовал номер, и Деймон записал его на клочке бумаги. — Вы помните, что разница во времени шесть часов? Я разбудил ее. Она говорила на удивление спокойно, когда я позвонил ей. Английская флегма. Моя жена в подобных обстоятельствах разорвала бы все свои платья и расцарапала бы себя до крови. Разные обычаи, национальные особенности. Хотя страдаем мы все одинаково, я думаю.
Деймон почти не знал этого человека, он только видел и хорошие и плохие пьесы, поставленные им, но теперь почувствовал, что он начинает ему нравиться. Неожиданно столкнувшись с неприятными обязанностями, Браун взял их на себя.
— Дайте мне знать, — сказал Деймон, — когда состоится панихида. Я постараюсь прийти.
— Конечно. Ну что ж, благодарю вас. Это трудный день для всех нас.
Деймон почувствовал волну усталости, обрушившуюся на него, и погрузился в сонное забытье. Он тоскующе посмотрел на старый кожаный диван, стоящий в конторе еще с тех времен, когда это помещение снял мистер Грей, — его использовали только в тех случаях, когда в офисе собиралось больше двух человек, с которыми надо было вести переговоры. Какие на нем рождались надежды, какие трагедии он видел!
— Оливер, — сказал Деймон, — не будете ли вы так любезны попросить мисс Уолтон, чтобы она не беспокоила меня звонками? Я хочу прилечь и подремать несколько минут.
— Конечно. — Оливер забеспокоился. Никто из них никогда не спал на этом диване. — С вами все в порядке, Роджер?
— Просто немного тянет ко сну. Я не выспался.
Деймон вытянулся на диване и немедленно погрузился в забытье, но сон не принес ему облегчения. Беспорядочно плывшие перед ним видения носили яркий эротический характер. Во сне он лежал на большой постели, которую никогда в жизни не видел, с Антуанеттой Бредли, молодой и сладострастной, и с Джулией Ларш, бормотавшей непристойности, и обе они бесстыдно и раскованно ласкали его. Морис Фитцджеральд, одетый так же, как и при их последней встрече в магазине, со стаканом в руке, стоял и смотрел на развертывающееся перед ним представление, а где-то рядом, на балюстраде, залитый золотым светом, сидел отец Деймона и приглашающе манил его рукой.