Деймон молча наблюдал за ним, слегка сожалея, что рушение выйти из машины привело к тому, что он взвалил груз своих проблем на плечи вновь обретенного старого друга, и в то же время чувствуя облегчение: наконец он разделил их с человеком, который не только принимает его невзгоды близко к сердцу, но может разобраться в сложившейся ситуации профессионально.
— Ни в коем случае, — наконец сказал Уайнстайн хриплым и уверенным голосом. — Ни в коем случае ты не должен идти на встречу один. Мы поедем в Нью-Йорк вместе, и я буду с тобой. Круглые сутки…
— Но… — попытался запротестовать Деймон.
— Без «но».
— Могут пройти педели и месяцы, прежде чем этот человек позволит мне. Может быть, и никогда. Я не могу увозить тебя из дома, подвергать опасности.
— У меня нет ничего, кроме времени.
— У нас маленькая квартира. Мы с Шейлой спим на двойной постели. Единственное место, которое я могу предложить тебе, — это диван в небольшой комнате.
— Мне доводилось спать и на земле. Во всяком случае, я перед тобой в долгу за те часы, что ты провел, подавая мне мячи.
— Тоже мне долг, — иронически улыбнулся Деймон. — Там, запусти я мяч не так, тебе не угрожала опасность быть убитым.
— Пей кофе, — сказал Уайнстайн, — стынет. — Он допил свою чашку. — Мне нравится идея освободить улицы от еще одного сукиного сына. — Он улыбнулся как ребенок. — Получу удовольствие. А если начнет брыкаться, пистолет у меня с собой.
На его лице промелькнула зловещая ухмылка, как бы предвкушение некого удовольствия.
— Пора тряхнуть старыми костями. Я уже чувствую себя моложе. Лучше позвони своей жене и скажи ей, что у вас в доме будет гость. Я тоже должен подготовиться к встрече с ней.
— Ну что ж! — сказал Деймон, — Если ты хочешь поступать как последний дурак, я могу быть тебе только благодарен.
— Куда ты сейчас направляешься? — спросил Уайнстайн, — У тебя есть в городе еще какие-то дела?
— В сущности, нет. Я сделал все, ради чего приезжал. — Деймон вспомнил россыпь белых лилий на могиле. — Когда я наткнулся на тебя, то просто глазел по сторонам.
— Спасибо и за это, старина, — улыбнулся Уайнстайн. — Мне надо только побриться, одеться, как подобает джентльмену, и смазать пистолет. Ты уже расплатился за номер?
— Нет.
— Если через часок заедешь за мной, я уже буду готов. Знаешь, как ехать обратно?
— Если я заблужусь, спрошу по дороге, Манни, — улыбнулся Деймон. Никто не называл так Манфреда, да и Деймон делал это лишь изредка прежде — шутя или поддразнивая. Он добавил совершенно серьезно: — Ты в самом деле уверен, что тебе понадобится пистолет?
— Это не Англия, Роджер. В Соединенных Штатах Америки полицейские пользуются оружием. Если оно двадцать четыре часа будет у них лежать дома, во всех городах страны начнется Варфоломеевская ночь.
— Ты кого-нибудь убивал? — Спросив это, Деймон тут же пожалел о своем вопросе.
— Я был в морской пехоте. А мы там не играли в пинг-понг, — с некоторым удивлением сказал Уайнстайн.
— Я подразумевал гражданскую жизнь.
— Для полицейских не существует такого понятия. Я убил двух человек, когда вел, как ты говоришь, гражданскую жизнь. Могу сказать лишь то, что они это заслужили. И за каждого из этих подонков я получил медаль. Не волнуйся. Я не собираюсь стрелять, пока в этом не будет необходимости. И постараюсь свести неприятности к минимуму.
— Прекрасно, старый стоппер, что ты на моей стороне.
Деймон встал.
— Слушай, Манфред, я хотел тебя еще кое о чем спросить.
— О чем? — Уайнстайн подозрительно посмотрел на него.
— Как Элси?
— Она умерла, — ровно сказал Уайнстайн. — Она сменила религию, ударилась в христианство, не ходила к докторам и умерла шестнадцать лет назад. Еще вопросы? — Голос у него был хриплым.
— Нет. — Еще один сон, подумал Деймон, еще одна тень в процессии. — Она жила в Европе?
— Нет. В Бостоне она вышла замуж за подонка, который никогда не работал больше двух недель, и она должна была содержать его. Он был полоумным писакой, поднимал много шума, превозносил свой атеизм и проклинал евреев за то, что они принесли в мир — так он говорил — заразу христианства, и Элси меня удерживала, чтобы я его не выпорол. Я думаю, что она обратилась в христианство из-за него. Этот мерзавец все еще жив. Сволочам везет. Последнее, что я о нем слышал, — он организовывал эти мерзкие группы, в которых каждый спит с каждым. Типичная история, когда люди перестаю! верить в Бога. А как ты, Роджер? — с вызовом спросил он.
— Пятьдесят на пятьдесят, — сказал Деймон.
— Лучше, чем по нулям. Если бы я сменил религию, то, скорее всего, стал бы католиком. Они прощают грешников. У нас это редко бывает. Я договорился до синевы, убеждая Элси, что если она не хочет быть еврейкой, то пусть лучше хоть музыкой занимается. — Он грустно рассмеялся. — Почему вы с ней расстались?
— Трудно сказать. — Невозможно рассказать религиозному человеку, что его восемнадцатилетняя сестра собиралась покончить самоубийством, если забеременеет от его лучшего друга.
— Ну, ты избавился от многих тревог. Она была чертовски глупа. И к тому было много причин. А теперь отправляйся. И поезжай осторожно. Не хочу, чтобы ты сломал себе шею и надул меня.
Они вышли на солнечную улицу, и Деймон сел в машину. Прежде чем включить двигатель, он задумчиво посмотрел на Уайнстайна, на морщины, которые годы, печаль, тяжелая работа прорезали на его лице, но его холодные голубые глаза были по-юношески ярки.
— А ты был таким тихим, спокойным мальчиком. Я по помню, чтобы ты дрался. Кто бы мог подумать, что ты станешь таким суровым старым стервятником?
Уайнстайн улыбнулся.
— Я, — сказал он.
Глава шестнадцатая
Из мотеля Деймон позвонил в офис и попросил к телефону Оливера.
— Где вы? — встревоженно спросил Оливер. Когда он волновался, голос его звенел, как дискант.
— За городом, — сказал Деймон, — Но не очень далеко. Я буду после ленча.
— Как мать Шейлы?
— Все то же. Шейла должна быть в Берлингтоне как минимум до среды.
— Вы сегодня вечером останетесь у нас или же хотите, чтобы я приехал к вам?
— Ни то ни другое.
— Роджер, — умоляюще просил Оливер, — Шейла но простит мне. Она будет думать, что я подвел и ее и вас. И если с вамп что-то случится, она меня проклянет.
— Она ничего не будет думать и не станет вас проклинать. Я привезу с собой друга, который поживет у меня.
— Вы не обманываете меня?
— Разве я когда-нибудь врал?
— Только иногда, — сказал Оливер.
Деймон засмеялся.
— Но не в этот раз.
— Звонил Проктор. Он хочет, чтобы вы позвонили ему. Он говорит, что это очень важно. Ему нужно до конца недели принять решение.
— Позвоните ему и скажите, что к полудню я с ним свяжусь. И перестаньте волноваться.
— Попробую, — невыразительно протянул Оливер.
Повесив трубку, Деймон расплатился по счету и поехал за Уайнстайном.
Когда они добрались до его нью-йоркской квартиры, Деймон удивился, увидев, что весь холл завален коробками с книгами и пластинками, а в пакетах — меховая шубка для Шейлы, нодарки для Оливера и мисс Уолтон, кожаный пиджак, две бутылки шампанского, которые он притащил домой, и теперь они стояли в тепле. Он забыл охвативший его прилив страсти к покупкам и не успел оставить инструкции уборщице, которая не знала, что делать со всеми этими вещами.
— Святые угодники, — сказал Уайнстайн, — это что — канун Рождества?
— Я купил вчера кое-что, — сказал Деймон. Неужели всего лишь вчера? Ему казалось, что прошло несколько месяцев. — Кое-что, необходимое для жизни. Книги, пластинки и все такое.
— А это что? — Уайнстайн показал на большую коробку.
— Должно быть, проигрыватель, который я заказал.