— Чем ты занимаешься — готовишься к ядерной войне?
Деймон засмеялся.
— Пе так уж серьезно. Я заберу все это с собой к нам на Олд Лайм. — Он рассказал Манфреду и о ждущем их домике, и о том, почему он сегодня не может увидеть Шейлу. — Я готовлюсь, уйдя на пенсию, забраться в леса и хочу, чтобы хоть что-то напоминало мне, какая она, цивилизация, оставшаяся в больших городах.
— Цивилизация большого города была бы куда более приемлема, — мрачно сказал Уайнстайн, — если бы она заключалась только в этом.
Через гостиную они вошли в маленькую комнатку, где Деймон работал.
— Боюсь, что вот это будет твоим ложем, — сказал Деймон, показывая на узкий и короткий диванчик.
— Слава Богу, что я так и не вырос, — сказал Уайнстайн. — Годится. Предупреждаю, я храплю.
— Я закрою двери.
— Моя жена говаривала, что храп мой слышен и в Поукинси. Дверь не спасет. Кстати, я видел у тебя на входе два замка. Верхний новенький. Ты давно врезал его?
— Сразу же после первого звонка.
— Сколько человек имеют ключи?
— Только мы с Шейлой и служанка.
— Может быть, неплохо было бы мне поговорить с ней.
Деймон рассмеялся.
— Она большая черная толстая женщина с низким контральто. Поет в церковном хоре у себя в Гарлеме. Раза два мы ходили ее слушать. Работает у нас пятнадцать лет, повсюду валяются деньги, драгоценности Шейлы… и она никогда ни к чему не притронулась. Единственное, в чем ее можно упрекнуть, она перетапливает квартиру, когда ей холодно.
— О’кей, — сказал Уайнстайн, — Поставим крест на контральто. И все же не очень полагайся на замки.
— Я и не полагаюсь. Поэтому я рад, что ты здесь, пусть даже мне и не удастся больше заснуть.
И сразу же зазвонили оба телефона, один в спальне, другой — в гостиной. Уайнстайн вопросительно взглянул на Деймона.
— Ты будешь отвечать?
— Конечно. Мой ночной приятель никогда не звонит днем.
Это была Шейла.
— Я звонила в мотель, — сказала она, — и мне сообщили, что ты расплатился. Я прикинула, что ты уже должен быть дома. Оливер у тебя?
— Нет.
— Ты обещал мне, что не будешь оставаться в квартире один, — упрекнула она его.
— Я не один. Со мной один мой старый друг, Манфред Уайнстайн. Я рассказывал тебе о нем. Мы вместе росли мальчишками. Так уж вышло, что он стал детективом. Сейчас он на пенсии и во имя старой дружбы любезно решил присосаться ко мне, как пиявка. У него куча оружия, — Деймон говорил легко и небрежно, словно его веселило присутствие гостя с наплечной кобурой, из которой торчал тупорылый пистолет 38-го калибра.
— А ты все это не придумал, чтобы успокоить меня? — подозрительно спросила Шейла.
— Поговори сама с ним. Манфред, подойди к телефону!
— Мэм, — загудел Уайнстайн в трубку, — разрешите поблагодарить вас за гостеприимство.
Если громкость может убеждать, подумал Деймон, Шейла будет покорена.
Несколько секунд он молча слушал, и Деймон, стоявший рядом, почувствовал обеспокоенность в голосе Шейлы, хотя не мог разобрать ни слова.
— Не беспокойтесь, мэм, — наконец произнес Уайнстайн, — Ему будет безопасно, как ребенку на материнских руках. Надеюсь, что скоро мне представится удовольствие увидеть вас воочию. — Он протянул трубку Деймону. — Она хочет поговорить с тобой.
— Роджер, — сказала Шейла. — Со стороны мистера Уайнстайна очень любезно предложить тебе свою заботу, но мне хочется поскорее вернуться и увидеть тебя. Пока не получается. С матерью все так же. Она в коматозном состоянии. В среду из Бостона приезжает большой специалист, и я должна остаться, пока он не осмотрит ее. Я звонила в школу, они сказали, что отлично справятся пока без меня. До чего приятно узнать, что не относишься к числу незаменимых. — Она с иронией рассмеялась.
— Ты незаменима для меня.
— А ты понимаешь, что значишь для меня? — Голос Шейлы понизился почти до шепота. — Мистер Уайнстайн не очень безрассуден?
— Я могу сказать лишь то, что еще мальчишкой он был очень осторожен, — Деймон постарался придать голосу шутливое выражение, — и с тех пор не очень изменился. Не сходи из-за меня с ума. Со мной все в порядке. Как с ребенком на руках матери, по выражению Манфреда.
— Надеюсь, что могу в это верить. Во всяком случае, не пей слишком много со своим другом-детективом.
— Он пьет только кофе.
— Не пей слишком много кофе. — Это была маленькая печальная шутка.
— А ты не веди себя как хлопотливая еврейская мамаша, — сказал Деймон, и Шейла засмеялась, хотя и не очень уверенно.
— Будь спокоен, дорогой, — сказала она. — И звони почаще. Это единственный луч света в здешнем мрачном царстве.
— Я надеюсь, что специалист из Бостона поможет.
— Одного оптимизма тут мало. Самое худшее, если она останется лежать в таком же состоянии. Месяцами, годами… — Голос у Шейлы дрогнул. — Это ужасно. Мне трудно заходить в комнату. Я помню ее симпатичной молодой женщиной. Льет дождь. Как у вас в Нью-Йорке?
— Прекрасно. Только чуть туманно.
— Пусть тебе будет хорошо с твоим другом! Теперь я рада, что ты нашел его. Скажи ему, что мне понравился его голос. Мне нравятся мужчины, которые говорят громко и ясно. И еще скажи ему, что я надеюсь, ему не придется пускать в ход свой пистолет.
— Скажу.
— Теперь я должна попрощаться с тобой. Я звоню из телефонной будки в больнице, и рядом стоит женщина. — Она совсем по-детски поцеловала микрофон.
Деймон медленно повесил трубку.
— Дела в Берлингтоне не так уж хороши, а? — сказал Уайнстайн. Он видел, как менялось выражение лица Деймона, пока тот говорил по телефону.
— Старость, — задумчиво произнес Деймон. Мать Шейлы была всего лишь на несколько лет старше его, и это мрачное слово относилось к нему так же, как и к ней.
— Что ты собираешься делать? Я могу помочь разобрать весь этот багаж в холле, включить проигрыватель. Я обустроил весь дом такими штуками и помню, когда ты был мальчишкой, у тебя все валилось из рук.
— Я не изменился, — засмеялся Деймон, — Шейла по позволяет мне даже вкручивать лампочки. Но я голоден и сооружу нам что-нибудь закусить. — Завтракал он очень рано, а сейчас был уже второй час. — Затем я отгоню машину и верну ее «Герцу». После этого было бы неплохо появиться в конторе. На моем столе, наверно, лежит куча работы.
— Прекрасно. Я тоже проголодался и хотел бы увидеть, что представляет собой твоя контора, и немного поболтать с твоими коллегами.
— Не очень-то на это рассчитывай. Я и так заставил их изрядно нервничать. — Деймон со стыдом припомнил, как он вел себя на прошлой неделе. — Я бродил по конторе, как зомби. А мой партнер — тихий, умненький молодой человек, который очень привязан ко мне, и боюсь, он подумал, что я слегка рехнулся.
— Не беспокойся, — сказал Уайнстайн. — Допроса третьей степени не будет. — Потом добавил: — Во всяком случае, пока.
Когда они после ленча появились в офисе, Деймон представил Уайнстайна как джентльмена, который взялся для них читать рукописи, потому что после успеха «Погребальной песни» их количество более чем удвоилось. Какое-то время мистер Уайнстайн будет заниматься чтением рукописей прямо в офисе, чтобы привыкнуть к распорядку. Деймон сознавал, что это звучит несколько странно, но все же это было лучше, чем сообщать его коллегам, что в любой момент они могут услышать пистолетную пальбу.
Затем он вручил мисс Уолтон и Оливеру подарки.
— Я знаю, что в последние несколько дней я был просто невыносим, и это — слабая попытка принести вам свои извинения.
Мисс Уолтон с трудом сдержала слезы, когда открыла коробку и увидела шерстяной свитер. Она стыдливо поцеловала Деймона дрожащими губами, что делала лишь в исключительных случаях — когда он вручал ей премию к Рождеству. Она пожелала надеть свитер тотчас же.
— Как тонко вы дали мне понять, что эта старая тряпка, — она с отвращением отбросила свой обвисший коричневый свитер, — уже просто непереносима. — Хихикая, она швырнула его в мусорную корзину и добавила: