На следующее утро он уже был в Бойлстонской центральной больнице, расположившейся в самом сердце Манхеттена. Больница была столь велика, занимая огромный кусок городской территории, что казалось, если вынести из-за ее массивных стен все кровати и расставить их на улицах города, все страждущие найдут себе на них место.
Сидя в приемной доктора Цинфанделя, он чувствовал себя совершенно по-дурацки, потому что уже ровно сутки у него ничего не болело. Накануне он хотел было отказаться от этого визита, но когда сказал об этом Шейле, ее мрачный вид дал ему понять, что мира между ними не будет, пока он будет настаивать, что ему нет смысла подвергаться исследованиям. Оливер тоже включился в дело, пригласи» старшего брата, хирурга из госпиталя Цедар-Синай в Лос-Анджелесе, и тот подтвердил высокую оценку доктора Цинфанделя, данную Бричером.
Доктор Цинфандель оказался светловолосым, остроносым человечком невысокого роста, с резкими движениями, который совершенно свободно и без устали ориентировался в джунглях скрытых злосчастий. Вопросы сыпались из него градом. Каковы интервалы между приступами болей? Каков характер недомоганий? Чувствуете ли спазмы в желудке? В какое время стул? От чего умерла ваша мать? Отец? Был ли у вас гепатит? Нет ли у вас аллергии к пенициллину? Сколько раз за ночь вам приходится мочиться? Был ли у вас сифилис? Гоноррея? Задыхаетесь ли вы, когда поднимаетесь по лестнице? Набирали или теряли вы вес за последнее время? Сколько раз и неделю вы вступаете в половые сношения? В месяц? Какие операции перенесли? Проходили. ли ежегодный медицинский осмотр? Когда в последний раз посещали врача? Ах, двадцать пять или около того лет назад? На лице у доктора Цинфанделя появилось недоверчивое и удивленное выражение, и он черкнул несколько строк на листе, который заполнял. Когда вас впервые стали беспокоить боли? Опишите их, пожалуйста. Каковы ваши привычки в еде? Испытываете ли вы склонность к острой пище? Как вы можете охарактеризовать ваши алкогольные наклонности?
— Как умеренные.
Доктор Цинфандель устало улыбнулся, давая попять, что он слышал эти слова много раз, даже от запойных пьяниц, которые, встав с постели, сразу же тянутся за полным стаканом джина, от пациентов, которые лечились от белой горячки, и от тех, кто потерял положение в обществе, потому что считал привычным употребление нескольких рюмок коньяка после пяти порций мартини к ленчу.
— Что вы считаете умеренным потреблением, мистер Деймон?
— Пару шотландских виски перед обедом, время от времени полбутылки вина к обеду и случайные вечеринки.
Улыбка поползла по лицу доктора, а перо быстрее заскользило по бумаге. Позже Деймон узнал, что доктор Цинфандель, несмотря на свое имя, которое звучало как сорт винограда, нз которого делают восхитительное вино, был страстным поклонником чая, и только чая, проклиная алкоголь, так как его единственный сын мог общаться со своей матерью и отцом только когда приходил в себя после жесточайшего похмелья.
— Продолжим. Подвергались ли вы в последнее время каким-то исключительным стрессам?
Деймон помедлил с ответом. Он подумал, что если описать этому специалисту по внутренним болезням попытку убийства, которой он подвергся, разорванную взрывом на клочки жену его друга и все прочие нарушения внешнего порядка, сочтет ли он все это исключительным стрессом?
— Да, — сказал он, надеясь, что чуткий врач удовлетворится этим ответом.
— Физическим? Интеллектуальным?
У чуткого доктора, подумал Деймон, не было привычки оставлять что-то недосказанным.
— Думаю, что можно сказать и так и так, — ответил Деймон, — С вашего разрешения, я предпочел бы не распространяться на эту тему. — Он не хотел восстанавливать и памяти тот момент, когда на узкой темной улице прогрохотал выстрел, упал Уайнстайн, а бедный выпивоха в агонии скорчился на мостовой. — Все это есть в газетах.
— Боюсь, что я слишком занят, чтобы внимательно читать газеты, — сухо отреагировал доктор Цинфандель, давая попять, что не страдает от этого.
— Скажем так: подвергался сильному стрессу.
Доктор Цинфандель окинул взглядом то, что написал, бормоча про себя что-то. Похоже, что список вопросов подошел к концу. У него могут в запасе быть и другие, подумал Деймон. Например, каково состояние вашего духа, сэр? Грешили ли вы? Когда скончался ваш брат, на примешивалось ли к ощущению детской печали и чувство радости, что теперь вы остаетесь единственным сыном и вам достанется неразделенная любовь отца и матери? Верите ли в сны, в предчувствия, в сверхъестественное? Считаете ли вы себя счастливым или несчастным человеком? Как вы предполагаете, в каком возрасте умрете? Жульничаете ли с налоговой декларацией? Волнует ли вас денежный вопрос? Где предпочитаете оказаться, когда начнется ядерная война? Вы говорите, что вас ни разу но ранило. Вы в самом деле верите в это? Есть ли, по вашему мнению, Бог? Если вы верите в него, не считаете ли, что смерть Эббы Ходар на римской улице — это часть плана, по которому Бог руководит человечеством? Верите ли в то, что любому событию предшествует что-то вроде его тени? Согласны ли вы с поэтом, когда он говорит: «Не в наготе, а в облаке славы являемся мы»?
Деймон внимательно наблюдал за доктором: сморщив нос и нахмурившись, тот как радаром скользил глазами по написанным нм строчкам. Похоже, что его натренированный мозг не был обрадован ответами Деймона и выводами, которые напрашивались после этой беседы.
— В сущности, — сказал Деймон, — сейчас я чувствую себя совершенно здоровым.
Врач нетерпеливо кивнул. Эти истории он уже слышал.
— Боюсь, что дело выглядит не так тривиально, как вы думаете. Единственный способ, который может нас убедить, — это пропустить вас через комплексное исследование — рентген, сканирование, кардиограмма, анализ крови, выделений, исследование печени, легких, почек и так далее — несколько дней пристального наблюдения. И я хотел бы показать рентгенограмму и результаты анализов хирургу.
— Хирургу? — Деймон почувствовал, как у него пересохло во рту. — Зачем мне хирург?
— В таких случаях всегда лучше перестраховаться, — спокойно объяснил Цинфандель. — Перекрыть все улицы, так сказать. Пустить в дело все наши машины, диагностическую технику, словом, все — чтобы у пас была полная уверенность.
В конце концов, подумал Деймон, он не может сказать, что унция предосторожностей не стоит фунта лекарств.
— Я не хочу, чтобы вы излишне беспокоились, — мягко Сказал Цинфандель. — О хирурге я упомянул на всякий случай.
Если он упомянет его еще раз, решил Деймон, я встану и уйду.
— Есть ли у вас хирург, которому вы доверяете и который является специалистом и в терапевтических заболеваниях? — спросил Цинфандель, занеся карандаш, чтобы записать имя.
— Нет. — Деймон слегка устыдился необходимости признать, что за всю жизнь он не удосужился обзавестись такой важной приметой культурного человека, как личный хирург.
— Тогда я предложил бы доктора Роггарта, — сказал доктор Цинфандель. — В своей области он более чем известен и ведет здесь операции. Вы не против, если я свяжусь с пим?
— Я в ваших руках, доктор, — с мрачной задумчивостью разрешил Деймон.
— Отлично. Можете ли вы подготовиться и прибыть в больницу завтра днем?
— В любое время но вашему указанию.
— Вы нуждаетесь в отдельной палате?
— Да. — Добрая старая «Погребальная песнь»! До ее выхода в свет Деймону бы досталась самая дешевая койка в больнице. Богатство имеет свои преимущества. А теперь вы можете страдать без всяких свидетелей и слушать только собственные стоны.
— Будьте готовы, что вам придется остаться как минимум на три дня. — Доктор Цинфандель встал.
Разговор был завершен. Он протянул руку поднявшемуся Деймону. В момент рукопожатия Деймон был поражен силой доктора, ему показалось, что сквозь его кисть прошел электрический ток. Если ему доведется познакомиться с доктором Цинфанделем поближе, подумал Деймон, покидая его кабинет, он приготовит свой список вопросов относительно егоздоровья.