— А если нет? — спросила Шейла, еле выдавливая из себя слова.
— Поэтому мы и должны посоветоваться. Вряд ли он сможет выдержать еще одну операцию. Мы должны обсудить план действий, надеемся, что переливание окажет свое действие… Оно продолжается.
— Сколько он уже перенес переливаний? — спросил Оливер.
— Двенадцать.
— Господи Боже! И вы все продолжаете?
— Это необходимо. Угрожающе падает давление… Вы должны понимать — предпринимаются героические усилия.
— Я не очень разбираюсь в медицине, — голос Оливера был неприязнен так же, как и у Шейлы, — но мой брат — хирург в Цедар-Синай в Лос-Анджелесе, и он как-то сказал мне, что множественные переливания связаны с огромным риском…
Роггарт слабо улыбнулся, теперь в нем не было и следа прежней покровительственности.
— Я согласен с вашим братом. Но будь он сегодня на нашем месте, я уверен, он делал бы то же самое, что и мы, А теперь я должен идти. Меня ждут… — Он двинулся к дверям.
— Я хочу его увидеть. — Шейла схватила доктора за рукав.
— Сейчас это невозможно, миссис Деймон, — вежливо сказал Роггарт. — С ним еще работают. Может быть, какое-то время спустя, если вы придете в реанимацию. Я ничего не могу вам обещать. Мне ужасно жаль. Это случается так часто… — Он еле ворочал языком. — Так часто. Вскрываете полость в поисках одного… и находите другое. Такое кровотечение… Доктор Цинфандель даже хотел спуститься и ввести вас в курс дела.
— Он в сознании?
Роггарт пожал плечами.
— Трудно сказать. — С этими словами он вышел.
Оливер обнял Шейлу.
— Он выкарабкается. Я в этом просто уверен. Он сильный…
— Ваш муж очень болен, очень, очень болен, — ровным, как у Роггарта, голосом сымитировала Шейла. — Индюшачье курлыканье. Перевод — приготовьтесь к той минуте, когда вам объявят, что он скончался. И скоро.
— Тс-с-с, тс-с-с, — Оливер притянул ее к себе, целуя в лоб. — Я позвоню своему брату. Если кто-то и может нам сказать, что делать, то только он.
— Он за три тысячи миль, — сказала Шейла. — И у меня ощущение, что все вокругза три тысячи миль.
Он проснулся, или ему это показалось. Боли не чувствовал. Все кончилось, подумал он. Я вылез. Но лежал он не в постели. Вокруг него было нечто вроде маленького театра. Задник поднятой сцены был закрыт белым занавесом. Вокруг — никого. Он не понимал, сидит, лежит или стоит. Занавес был залит белым светом, а затем на нем появилось изображение. Фотография улыбающегося доктора Роггарта в своем жемчужно-сером одеянии. Под ним — надпись «Доктор Александр Роггарт представляет «Смерть Роджера Деймона».
Деймон пришел в ярость.
— Довольно паршивая шуточка, — сказал он или подумал.
Потом вдруг понял, что лежит несколько по диагонали на небольшой авансцене, а с экрана льется свет. Рядом с ним под тем же углом лежал Морис Фитцджеральд. Оба они были как бы вытянуты в длину, оба молодые и в вечерних костюмах.
— Это серьезно, — прошептал Деймон, странным образом чувствуя, что привык к такой манере разговора, когда нельзя понять, то ли ты говоришь, то ли думаешь, — И выпить нечего.
Затем увидел — слева от него со сцены свешиваются ноги трупа. Пальцы его были почерневшие и вспухшие, словно их перетянули веревкой, чтобы прекратить циркуляцию крови. На подошве одной ноги была черная дыра. Деймон знал, что рядом с ним лежит Христос с дырами от гвоздей, которыми его прибивали к кресту. Он сам был Христом, и Христос был им, и он был готов к погребению. Его терзала невыразимая скорбь, но он не мог двинуться.
Доктор Роггарт, все еще в своем жемчужно-сером пиджаке, вышел из-за кулис и притронулся к потемневшей ноге, к скрюченным пальцам.
— Как я и думал, — сказал Роггарт. — Пальцы отмерзли из-за той воды, что пришла до Потопа, — сама она не замерзает, но превращает в лед все, с чем соприкасается.
— Думаю, он меня узнал, — сказала Шейла Оливеру. Они сидели в небольшой приемной перед реанимационным отделением. Маленькая седовласая женщина в аккуратном фланелевом костюмчике неслышно плакала рядом с ними. К восьми вечера Шейле было позволено на несколько минут войти и посмотреть на Деймона, — Глаза у него были открыты, и мне кажется, он пытался мне подмигнуть. Со всеми этими трубками, особенно с теми двумя, что шли ему прямо в горло, он не мог бы заговорить, если бы даже и захотел. Они по-прежнему переливают ему кровь, но внутреннее кровотечение продолжается, и кровь скапливается у него в груди и в брюшной полости, погорая вздулась и все растет. Она сдавливает легкие, трудно дышать, и ему дают кислород. — Шейла говорила ровно, словно отчитываясь о прошедшей встрече общества хирургов.~ В ногах циркуляции крови нет, они холодные как мрамор. Я позвала сестру прикрыть ему ноги одеялом. Думаете, их это волнует? Ведь тут никто не жалуется. Циифандель все повторяет: «Ваш муж очень больной человек». Теперь он признался, что, вероятно, они перерезали ему артерию. До сих пор мне этого не говорили, все твердили, что у него обильное кровотечение. Широко известен в своей области, — горько усмехнулась она.
Теперь он был на катере, слышал, как работает мощный двигатель. Каким-то образом ему стало ясно, что они где-то в теплых водах Тихого океана, около берегов Индонезии, и будут снимать тут фильм под руководством мистера Грея. Только самого мистера Грея не было. Он исчез в глуби Таинственной Индонезии. И Деймон должен был продолжать работу без него.
Он спустился на нижнюю палубу. Мужчина в белом халате склонился, над радиопередатчиком. У него была взлохмаченная коричневая борода, он был молод, с приятным лицом.
— В отсутствие мистера Грея, — сказал Деймон, — фильмом буду заниматься я. Я приказываю вам взяться за управление судном.
Бородатый мужчина гневно посмотрел на него.
— У меня есть свои дела! — возмутился он.
Хорошенькая евразийская девушка с плоским лицом вошла в помещение. На ней были синие джинсы и мужская рубашка навыпуск. Деймон знал, что это кинозвезда. Предполагалось, что она будет петь в фильме, но у нее оказался немелодичный хриплый голос. Деймон пришел в ужас, услышав се.
_ Что-то надо с ней делать, — сказал он мужчине с бородой.
— Оставьте меня в покое, — нетерпеливо оборвал его мужчина. — Разве вы не видите, что я занят?
— Я звонил брату, — сказал Оливер. Наступило утро следующего дня. Шейла спала в отдельной палате. Оливер — на диване в приемной. Кто бы из докторов ни проходил мимо, у всех был озабоченный вид. — Он спросил, сделали ли они артериограмму, чтобы определить источник кровотечения. Они ее сделали?
Шейла устало покачала головой.
— Он сказал, что вы должны предложить им ее сделать. Вы знаете, что это такое? — спросил Оливер.
— Нет.
— И я тоже.
Шейла кивнула.
— Я попробую. Не знаю, что вообще может принести ему пользу. Похоже, что врачи махнули на него рукой. Слава Богу, что есть медсестры, ни на минуту не оставляющие Роджера. Ночная дежурная сказала мне, что у него почти нет красных кровяных шариков, уровень гемоглобина упал до критической точки. Ему трудно дышать. Они думают, что начинается воспаление легких, и пытаются вентилировать легкие через трубку. Глаза по-прежнему открыты, но, похоже, что он не узнает меня.
Чуть погодя вошел Цинфандель с красными от недосыпа белками и нервно подергивающимся кончиком носа.
— Я уверен, миссис Деймон, что вам надо немного отдохнуть, или врачам придется заниматься и вами. Вы не принесете своему мужу никакой пользы, если подобным образом будете себя изматывать.
— Кровотечение у него по-прежнему продолжается? — спросила Шейла, пропустив его слова мимо ушей.
— Боюсь, что да.
— Пытались ли вы провести артериограмму?
Цинфандель с подозрением посмотрел на нее.
— Что вы знаете об артериограммах, миссис Деймон?
— Ничего.
— Вы говорили с другими врачами! — Тон у него был обвиняющим.