– Пятьдесят на пятьдесят.
– Это лучше, чем ноль-ноль, – сказал Вайнштейн. – Если бы мне пришлось менять религию, то я стал бы католиком. Они прощают грешников. Думаю, что мы могли бы это у них позаимствовать. Я до посинения втолковывал Элси, что если она твердо решила порвать с иудеями, то пусть идет к католическим попам. Там по крайней мере есть стиль и ритуалы. За ними уходящая в глубину веков история. И музыка в их храмах получше. – Он горько рассмеялся и спросил: – Почему вы тогда расплевались?
– А вот этого я тебе не скажу.
Не мог же он заявить верующему человеку, что его сестра угрожала совершить самоубийство в том случае, если ее связь с лучшим другом брата приведет к нежелательным последствиям.
– Что ж, ты избежал больших неприятностей. Она была дурой. Во многих смыслах. А теперь пошел вон. Веди машину осторожно. Я не хочу, чтобы ты сломал себе шею и лишил меня удовольствия опять поиграть в копа. Я провожу тебя до автомобиля.
Они вышли на залитую солнечным светом улицу, и Деймон сел в машину. Перед тем как запустить двигатель, он еще раз внимательно посмотрел на Вайнштейна. Возраст, горе потерь и борьба с насилием оставили на его лице глубокие шрамы, однако глаза оставались по-мальчишески ясными.
– Ты был таким тихим, миролюбивым мальчиком, – сказал Деймон. – Не помню, чтобы ты когда-нибудь дрался. Кто мог подумать, что к старости ты превратишься в такого бойцового петуха?
– Я мог, – ответил, широко ухмыляясь, Вайнштейн.
Глава 16
Вернувшись в мотель, Деймон первым делом позвонил в офис и попросил соединить его с Оливером.
– Где ты? – с тревогой спросил Оливер.
Когда Оливер нервничал, его голос повышался до писка, Так было и сейчас.
– Я не в городе. Но не очень далеко. Вернусь после ленча.
– Как чувствует себя мать Шейлы?
– Все так же. Шейла задержится в Берлингтоне по меньшей мере до среды.
– Эту ночь ты проведешь у нас или мне подъехать к тебе?
– Ни то, ни другое.
– Роджер, – осуждающим тоном произнес Оливер, – Шейла на меня обидится. Она решит, что я вас обоих предал. Если с тобой что-то случится, она обвинит в этом меня.
– Ничего подобного она не решит и никого не обвинит. Я договорился с одним своим другом о том, чтобы он пожил у меня.
– Ты это не выдумываешь? Правда?
– Разве я тебе когда-нибудь лгал?
– Лишь изредка, – ответил Оливер.
– Но на сей раз все – истинная правда, – рассмеялся Деймон.
– Звонил Проктор. Хотел с тобой поговорить. Сказал, это очень важно. Ему до конца недели надо принять какое-то решение.
– Позвони Проктору и скажи, что я свяжусь с ним во второй половине дня. И перестань нервничать.
– Попытаюсь, – неуверенно протянул Оливер. Деймон кончил паковать вещи, расплатился, заехал к Вайнштейну, и они вместе отправились в Нью-Йорк.
Войдя в квартиру, Деймон изумился: вся прихожая была завалена коробками с книгами, пластинками и пакетами – и шуба Шейлы, и блейзер Оливера, и вельветовый пиджак, который он купил для себя. Тут же стояли две бутылки шампанского. Оно было теплым. Он просто забыл о своем покупательском экстазе и не догадался сообщить уборщице о том, что следует делать со всем этим барахлом.
– Великий Боже, – произнес Вайнштейн, – у тебя здесь что, рождественское утро?
– Я вчера кое-что купил, – ответил Деймон (неужели это было только вчера? Кажется, прошло столько времени!). – Некоторые жизненно необходимые вещи – книги, грампластинки, одним словом, что-то в этом роде.
– А это? – поинтересовался Вайнштейн, показывая на огромную коробку.
– Наверное, заказанный мной проигрыватель.
– Ты готовишься к атомной войне?
– Ну нет, все не так страшно, – рассмеялся Деймон. – Я увезу эти вещи в свой дом в Олд-Лайме. – По дороге в Нью-Йорк он успел рассказать Вайнштейну как о доме, так и про обстоятельства, в силу которых Манфред не сможет этим вечером познакомиться с Шейлой. – Несмотря на то что я укроюсь в глухомани, у меня наверняка время от времени будет возникать желание вспомнить о цивилизации большого города. Тогда мне и понадобится все это.
– Если бы цивилизация заключалась только в этих предметах, – сухо заметил Вайнштейн, – то ее гораздо легче было бы терпеть.
Они прошли в гостиную, которую Вайнштейн внимательно осмотрел, а оттуда в маленькую комнату, где иногда работал Деймон.
– Боюсь, спать тебе придется здесь, – сказал Деймон, показывая на узкую и коротковатую кушетку.
– Какое счастье, что я не достиг того роста, который намечала для меня природа. Но все еще впереди. Предупреждаю: я храплю!
– Будем закрывать дверь.
– Моя супруга любила говорить, что мой храп слышен даже в Покипси. Так что дверь – это ничто, – сказал Вайнштейн. – Между прочим, я заметил, что на входной двери у тебя два замка. Верхний совсем новый. Ты его поставил недавно?
– После первого звонка.
– Сколько человек имеют ключи?
– Шейла, я и приходящая уборщица.
– Может, мне стоит потолковать с этой приходящей?
– Это толстая, высокая, темнокожая дама с могучим контральто, – со смехом ответил Деймон. – Она поет в церковном хоре в Гарлеме, мы ее несколько раз слушали. Она работает у нас больше пятнадцати лет. Мы разбрасываем по дому деньги, драгоценности Шейлы. К ним она никогда не притрагивалась. Единственное преступление, которое она могла совершить за всю свою жизнь, так это взять не ту ноту во время пения.