– Не беспокойтесь, – сказал лейтенант, когда они прощались у входа в дом, – этот тип не в том состоянии, чтобы продолжать устраивать вам неприятности. Если я вам буду нужен или возникнут обстоятельства, о которых мне, по вашему мнению, следует знать, звоните. Номер телефона вы знаете. Вам в ближайшее время придется подписать кое-какие показания. И это все. Никто не намерен превращать данное событие в дело федерального значения. Миссис Деймон, – продолжил он, обращаясь к Шейле, – берегите своего мужа. Он очень храбрый человек, и у него выдался трудный денек. – С этими словами Шултер прикоснулся двумя пальцами к полям своей нелепой шляпы, погрузился в такси и отбыл.
Дорис Габриельсен была крошечной пухлой блондинкой. Когда она говорила, тональность каждой ее фразы к концу несколько повышалась, отчего речь Дорис звучала слегка напыщенно. Это иногда сильно раздражало Деймона, однако сейчас он испытывал к супруге Оливера лишь благодарность за тревогу о нем и за ее гостеприимство. Спальню для гостей украшали цветами, а все газеты в доме были тактично спрятаны. Дорис поставила на буфет холодную мясную нарезку, сыр и картофельный салат. Перед тем как посадить их за стол, она налила Деймону виски, плеснув туда лишь каплю содовой. Затем Дорис подняла свой стакан и сказала:
– За наступление лучших дней и за здоровье мистера Вайнштейна.
– Аминь! – произнес Оливер.
Виски вначале обожгло Деймону горло, но уже через пару минут он ощутил его благостный эффект. Им овладело приятное чувство отстраненности. Чувство это успокаивало и умиротворяло. Ему стало казаться, что он сбросил груз ответственности за свою жизнь, попав в заботливые руки друзей. Он наконец избавился от обязанности принимать какие-нибудь решения.
Деймон не был голоден, но покорно, как послушный ребенок, ел все, что ему предлагали, и пил холодное пиво, которое щедро наливала ему Дорис.
Покончив с едой, Деймон сказал:
– Надеюсь, вы меня извините, если я удалюсь. Надо хоть немного полежать, сил просто не осталось.
– Ну конечно, – ответила Дорис.
Шейла прошла вместе с ним в комнату для гостей, а когда он сел на край кровати, опустилась на колени, чтобы снять с его ног ботинки. Весь вечер Шейла практически не открывала рта, словно опасаясь того, что несколько лишних слов распахнут шлюзы для потока мрачных чувств, которые она до этого момента ухитрялась сдерживать в себе.
– Отдыхай, дорогой, – сказала Шейла, набросив на него одеяло. – И ни о чем не думай. У тебя есть любящие друзья. Я съезжу с Оливером к нам и соберу вещи, которые могут тебе здесь понадобиться.
Деймон взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. Шейла вздрогнула всем телом так, словно из ее груди вырвалось неслышное рыдание. Однако слез не последовало.
– Доброго тебе сна, дорогой, – пожелала она. Низко склонившись, Шейла поцеловала его в лоб. Затем она выключила свет и вышла из комнаты.
Деймон закрыл глаза и почти мгновенно погрузился в сон. Таким сном без всяких сновидений спят лишь безмерно усталые люди.
Проснувшись, он не сразу сообразил, где находится, но тут же увидел Шейлу. Жена сидела рядом с кроватью, и на нее падала узкая полоска света из полуоткрытой двери. В квартире царила мертвая тишина. Вдруг он почувствовал тошноту. Где-то в середине груди началось жжение, и Деймон понял, что содержимое желудка вот-вот исторгнется наружу. Он с трудом приподнялся на кровати.
– Прости, – выдавил он (язык после крепкого сна едва двигался), – меня сейчас, кажется, вырвет.
Шейла помогла ему выбраться из постели и повела к ванной комнате для гостей, дверь которой была приоткрыта. Не оглядываясь, он жестом велел Шейле оставаться на месте, а сам, ввалившись в ванную, закрыл за собой дверь. Он исторг из себя не только ужин, но и большую часть поглощенных за день сандвичей и кофе. Деймон прополоскал рот и почистил зубы пастой и своей щеткой, заранее положенными Шейлой на стеклянную полку над раковиной. После этого он ополоснул лицо ледяной водой и, чувствуя себя значительно лучше, вернулся в спальню.
– Похоже, картофельный салат мой желудок не воспринимает, – сказал он Шейле.
– А убийства переваривает? – спросила она с сухим смешком.
Деймон помимо воли тоже рассмеялся.
– Который час? – поинтересовался он.
– Половина третьего.
– Пожалуй, пора готовиться ко сну. Да и тебе не мешает переодеться.
Когда он стал снимать одежду, в ноздри ему ударил запах застоялого пота, страха и больницы. Деймон свалил все барахло под окно в кучу и нырнул в постель нагишом. Он обратил внимание на то, что кровати в комнате для гостей поставлены рядом. Видимо, об этом позаботилась Дорис. Она, частенько навещая семейство Деймонов, знала, что те спят вместе. Неожиданно, каким бы диким это ни казалось, в нем проснулось неукротимое желание, и, когда Шейла вышла из ванной в ночной рубашке, он сказал:
– Разоблачайся и ложись поближе.
Вторая кровать им не понадобилась до того момента, когда они оба проснулись поздним утром.
Деймон не выходил из квартиры Габриельсенов неделю. Он чувствовал, что не в силах встречаться с репортерами или другими чужими людьми, не в силах отвечать на звонки, читать контракты и решать в ресторане, что заказать на ленч. Шейла, которой пришлось выйти на службу, тем не менее ухитрялась ежедневно навещать Вайнштейна и затем приносить утешительные известия о состоянии его здоровья. Оливер взвалил на себя всю заботу об агентстве, но ничего о бизнесе не говорил, ограничиваясь лишь сообщениями о том, сколько человек позвонили, чтобы справиться о состоянии Роджера и пожелать ему доброго здоровья. Он преданно врал, когда его спрашивали, где находится Деймон. «Понятия не имею», – твердил Оливер.