– О, Роджер! – воскликнула она. – Я звонила сюда каждый день, а мне неизменно повторяли, что вы находитесь в критическом состоянии.
– Теперь это не так. Вы, Женевьева, выглядите просто великолепно.
– Я взяла себя в руки, – решительно сказала она. – Держала диету, стала посещать гимнастический зал и начала читать журнал «Вог». Я не позволяю себе ложиться в постель до той поры, пока не напишу за день по меньшей мере десять страниц. Мне не терпится сказать, насколько я благодарна вам и Оливеру. Он так активно выступил в поддержку «Каденции». Однако, – добавила она поспешно, – второго человека, подобного вам, быть не может.
– Я обязательно прочитаю верстку, когда вы ее получите, – пообещал Деймон, надеясь в душе, что верстка запоздает и издатели воспротивятся изменениям, так как уже будут отставать от графика.
– Прежде всего, – сказала она, – вам следует поправиться. Это самое главное. А я принесла вам маленький подарок.
Несмотря на потрясающий твидовый костюм, сумочку из крокодила и потерю двадцати фунтов, голос миссис Долгер по-прежнему звучал застенчиво. Она водрузила на столик и открыла квадратную коробочку для пирожных.
– Я знаю, насколько отвратительна больничная еда, – сказана писательница, – поэтому испекла для вас пирог.
Яблочный. Вы любите яблочные пироги? – поинтересовалась она тревожно.
– Я ужасно люблю яблоки, – заметил Деймон, не став упоминать о том, что последние два месяца вообще не мог принимать твердой пищи.
– Как вы полагаете, не могли бы мы раздобыть вилку, тарелку и нож? – спросила миссис Долгер у сестры. – Мне хочется, чтобы он на моих глазах съел кусочек.
Сестра, вздохнув, вопросительно посмотрела на Деймона. Тот утвердительно кивнул.
«Я затолкну проклятый пирог в желудок, – подумал он, – даже если это убьет меня».
– Мы покупаем новый дом в Амагансетте, – объявила миссис Долгер. – Старый дом выходит прямо на улицу, и там ужасно шумно. У меня там нет места для работы, которое я могла бы назвать своим. Кроме того, я знаю, что пишу лучше, когда передо мной простирается безграничный океан. Когда мы устроимся, вы должны к нам приехать. Пусть это будет долгий, приятный визит. С супругой, естественно.
– Но Амагансетт, по-моему, очень далеко. Для вашего мужа, я хочу сказать. Ведь его офис находится в Нью-Йорке.
– В конце месяца он оставляет свой пост, и ему не придется ежедневно пользоваться железной дорогой. Муж говорит, какой смысл иметь богатую жену, если не знаешь, как потратить ее деньги. – Она весело, по-девичьи хихикнула. – Кто мог подумать, что я когда-нибудь буду содержать этого человека.
С тарелкой, ножом и вилкой в руках вернулась медсестра, и миссис Долгер отрезала от пирога крошечный кусочек.
– Надеюсь, он удался, – с тревогой сказала дама. – С пирогами никогда ничего не известно. У них свой нрав.
Медсестра приподняла спинку кровати, Деймон принял сидячее положение и взял тарелку из рук миссис Долгер.
– Выглядит восхитительно, – похвалил он, стараясь оттянуть момент, когда придется отправить в рот первый кусок.
– Каждый способен испечь пирог, который выглядит восхитительно. Но красота любого пирога заключена в его вкусе. – Она снова хихикнула, видимо, оценив банальность своих слов.
Деймон глубоко вздохнул, отпилил от края лежащего на тарелке куска пирога крошечный кусочек и опасливо, словно пирог был очень горячим, отправил в рот. Неторопливо прожевав творение миссис Долгер, он сделал глоток. К его изумлению, пирог, отправившись вниз по пищеводу, остался в желудке. Пирог действительно оказался восхитительным. До этого момента Деймон мог выносить лишь вкус ананасного сока. Он отрезал еще один, на сей раз более крупный кусок и съел его с наслаждением. На лице внимательно следящей за ним миссис Долгер было по-детски блаженное выражение. Точно такие мины бывали у клиентов Деймона, когда он случайно заставал их за чтением журнальных отзывов об их только что увидевших свет книгах.
Он прикончил весь отрезанный Женевьевой кусок.
– Браво! – сказала сестра, которая вот уже несколько недель безуспешно пыталась запихнуть ему в рот хоть какую-нибудь пищу.
Неожиданно ощутив прилив нежности к Женевьеве, Деймон сказал:
– Я бы не отказался еще от одного кусочка.
Он знал, что с его стороны это ничем не оправданная бравада и что он может исторгнуть все проглоченное, как только миссис Долгер выйдет из палаты, но в то же время он знал и то, что обязан продемонстрировать благодарность этой милой женщине. Одних слов для этого было недостаточно.
Женевьева Долгер, лучась счастьем и одновременно заливаясь краской смущения от этого признания ее заслуг, отрезала от пирога и положила на тарелку еще один кусок.
– Держу пари, мисс Медфорд, – сказал Деймон сестре, – что завтра утром, когда вы поставите меня на весы, я буду по меньшей мере на два фунта тяжелее.
Мисс Медфорд не скрывала скептицизма; этим утром похожий на скелет Деймон весил сто тридцать восемь фунтов.
Миссис Долгер покидала палату суетливо, совершая массу ненужных движений, абсолютно не соответствовавших ее прическе, элегантному костюму из твида и сумочке из кожи крокодила.
– Если вам что-то понадобится от меня, дорогой Роджер, – сказала она у дверей, – вам стоит только попросить, и я сделаю все, что в моих силах.
Деймон понимал, что речь идет не о просьбе испечь для него очередной пирог. Оставалось надеяться, что мисс Медфорд, обладающая зоркостью артиллериста, не истолкует предложение миссис Долгер как нечто выходящее за пределы кулинарных услуг.
Некоторое облегчение приносило Деймону и то, что Шейла была вынуждена отправиться в Берлингтон. Ее мамаша оправилась, и ее переводили из больницы домой. Шеилу попросили помочь. Она считала восстановление здоровья матери признаком того, что ураган несчастий, обрушившихся на Деймона, маму и на нее, начинает идти на убыль. Если Шейла действительно так считала, то он мог только порадоваться за супругу. Что касается его самого, то Деймон был уверен – восстановление в далеком Вермонте речи у леди, всегда относившейся к нему с неодобрением, вряд ли обещает ему самому скорое выздоровление.
Способность съесть два куска пирога казалась ему гораздо более обнадеживающим признаком, несмотря на то что, встав следующим утром в присутствии мисс Медфорд на весы, он обнаружил, что весит все те же сто тридцать восемь фунтов.
Глава 22
Шейла сидела за столом напротив нервно поигрывающего карандашом Зинфанделя.
– Доктор, – сказала она, – здесь, в больнице, мы не можем заставить его есть. Неделю назад он съел два куска пирога, принесенного одним другом, и это – все. Конечно, если не считать тот ужасный порошок, который мы по вашему указанию смешиваем с водой или молоком.
– Смесь способна поддерживать жизнь, – возразил Зинфандель. – Она содержит все необходимые витамины, протеины, минералы…
– Она не способна поддержать его жизнь, – продолжала Шейла. – Мой муж не желает поддерживать свою жизнь. Мы считаем большой удачей, когда нам удается уговорить его выпить полстакана этой бурды. Он хочет вернуться в свой дом. Лишь это способно поддержать его жизнь.
– Я не могу взять на себя такую ответственность…
– Всю ответственность беру на себя я, – сказала Шейла. Гнев, который она пыталась сдержать, тем не менее был очень заметен и работал на нее. – Если потребуется, – продолжала она, прибегая к угрозе, которую уже использовала, добиваясь перевода Деймона из отделения реанимации, – я завтра отправляюсь к нашему адвокату и с его помощью добьюсь решения суда о передаче мужа на мое попечение.
– Вы рискуете убить своего супруга, – не сдавался Зинфандель, но Шейла уже знала, кто выиграл эту схватку.
– Я согласна пойти на риск.
– Мы должны провести еще серию анализов.
– Даю вам три дня, – заявила Шейла, отбрасывая прочь все условности цивилизованного общения.
Лицемерному притворству пришел конец. Они стали врагами, и победа одного из них означала поражение другого.
Деймон совершенно равнодушно и без жалоб прошел через рентгеновское обследование, томографию и многочисленные анализы крови. Шейла не рассказала ему о разговоре с доктором Зинфанделем, и Деймон смирился с мыслью, что живым ему из больницы не выйти. Он все еще не мог понять того, что пишут в «Нью-Йорк таймс», а единственным продуктом, вкус которого он ощущал, оставался ананасовый сок. Разум его блуждал где-то очень далеко, а когда Шейла сказала мужу, что получила известие от Вайнштейна, Деймон зарыдал, заявив при этом, что Манфред за всю свою жизнь совершил единственный неверный шаг, словно тот роковой бросок юного шортстопа был целиком на совести Роджера. Он помнил, что приходившая в палату женщина в зеленом угощала его яблочным пирогом, но имени посетительницы назвать не мог. Мисс Медфорд заставляла его время от времени вылезать из постели и ходить, опираясь на палку, по коридору. Но однажды, после того как он доковылял до конца коридора и выглянул в окно, эти прогулки перестали его интересовать, а заверения мисс Медфорд о том, что он с каждым разом становится все крепче и ходит увереннее и увереннее, Деймон воспринимал как абсолютно тривиальную информацию.