— Ради покоя ваших близких, а главное, ради вашего здоровья следует пройти более тщательное обследование. Я хочу организовать вам прием у доктора Зинфанделя из многопрофильной больницы «Бойлстон». Доктор Зинфандель — один из самых блестящих диагностов города, и я не буду чувствовать себя спокойным до тех пор, пока он вас не осмотрит.
— Много шума из ниче… — Фразу Деймон закончить не смог. Приступ пульсирующей острой боли в желудке затуманил сознание и перехватил горло. — Хорошо, доктор, — еле выдавил он. — Я с ним встречусь. Благодарю за заботу.
— Мой секретарь позвонит вам и сообщит о времени визита. Если он ничего не обнаружит, то с моей души, с души вашей супруги, да и с вашей тоже, свалится тяжкий груз. А это будет стоить затраченного вами времени.
— Еще раз благодарю, доктор, — сказал Деймон.
Вернувшись в комнату для гостей, он сел за маленький столик, за которым пытался сочинить письмо Грегору. Он посмотрел на несколько фраз, которые успел написать, и поразился тому, насколько странным стал его почерк. Буквы были начертаны дрожащей рукой, и прочитать слова было почти невозможно. Деймон поставил локти на стол, погрузил лицо в ладони и закрыл глаза.
Следующим утром он уже был в расположенной в самом сердце Манхэттена клинике «Бойлстон». Больница занимала огромную площадь. Она была такой большой, что казалось: если все койки за высоченными каменными стенами будут заняты, то в городе на ногах не останется ни единого человека.
Деймон находился в кабинете доктора Зинфанделя. Он чувствовал себя довольно глупо, так как за последние двадцать четыре часа у него не было никаких приступов. Деймон уже решил было отменить визит, но, поделившись своими планами с Шейлой и заметив суровое выражение ее лица, понял: до тех пор, пока он будет утверждать, что для полного осмотра нет никаких оснований, мира в семье ему не видать. Оливер тоже взялся за дело и позвонил брату-хирургу в больницу «Кедры Синая» в Лос-Анджелесе. Брат подтвердил слова Бречера о высокой репутации доктора Зинфанделя.
Зинфандель оказался маленьким энергичным блондином с острым носиком. При своей внешней заурядности он был неутомимым и неукротимым следопытом в джунглях скрытых в организме болезней.
Осмотр он проводил весьма тщательно, что делало процедуру похожей на допрос с пристрастием. С какими интервалами мистер Деймон испытывал приступы боли? Не было ли у него кровотечений изо рта? Как работает кишечник? В каком возрасте он перенес корь? Отчего умерла мать? А отец? Болел ли он когда-нибудь гепатитом? Нет ли аллергии на пенициллин? Сколько раз за ночь он встает, чтобы помочиться? Болел ли Деймон сифилисом? Гонореей? Появляется ли одышка, когда он поднимается по лестнице? Не было ли в последнее время потерь веса? А прибавления? Сколько раз в неделю имеют место половые сношения? А в месяц? Какие операции перенес? Проходил ли ежегодно медицинский осмотр? Когда в последний раз перед этим… м-м… эпизодом был у врача? Примерно двадцать пять лет назад? Имеет ли Деймон медицинскую страховку по программам Медикейд или Медикеар? Когда он впервые почувствовал боль?
— Опишите характер боли, пожалуйста. Как вы питаетесь? Имеете ли склонность к употреблению острой пищи? Маринадов, чили, копченостей… Как бы вы могли охарактеризовать свое употребление алкоголя?
— Как умеренное.
Доктор Зинфандель устало улыбнулся, давая тем самым понять, что за время своей медицинской карьеры слышал этот ответ сотни раз, в том числе и от горьких пьяниц, которые, едва пробудившись утром, принимали полный стакан джина. Слышал он эти слова и от пациентов, помещенных в клинику с белой горячкой. Говорили их и те, кого вышибли с ответственных постов за то, что перед ленчем в качестве аперитива они высасывали пять мартини, а после ленча опрокидывали еще три бокала бренди.
— Что вы считаете умеренным, мистер Деймон?
— Пару порций виски перед ужином. Полбутылки вина за ужином. Иногда вечеринки…
Улыбка на губах доктора стала кривой, а рука с пером задвигалась быстрее. Позже Деймон узнал, что доктор Зинфандель — несмотря на то что его имя звучит так же, как называется сорт винограда, из которого делают великолепное вино, — был фанатичным трезвенником и ненавидел алкоголь так, как только может ненавидеть его единственный сын, который часто видел своих родителей пьяными на решетке сточной канавы.
— Итак, продолжим. Не испытывали ли вы в последнее время особенно сильный стресс?
Деймон не знал, что сказать. «Интересно, — думал он, — считает ли величайший специалист по внутренним болезням достаточно сильным поводом для стресса попытку убийства его пациента и гибель от взрыва жены одного из самых близких друзей того же пациента? И то и другое, правда, едва ли можно было считать причиной болезни внутренних органов».