Тем временем она проводила дни и ночи в комнате ожидания, иногда подремывая в кресле. Просыпаясь словно от толчка, она мчалась в палату Деймона, чтобы узнать, не хочет ли он что-нибудь ей сказать. Шейла, вне всякого сомнения, оставалась единственным звеном, связывающим Деймона с внешним миром, ибо лишь она могла расшифровать начертанные им каракули. Роджер ужасно страдал от жажды и постоянно писал слово «вода» на листке линованной бумаги, лежащей на тумбочке рядом с кроватью. Врачи и сестры утверждали, что всю нужную ему жидкость Роджер получает внутривенно или через трубку, введенную через рот непосредственно в желудок. Через нее он получал и разведенные концентраты питательных веществ — предположительно тысячу пятьсот калорий в день. Деймону не позволяли вволю пить потому, что жидкость немедленно скапливалась в его усталых и малоподвижных легких. Одно время врачи пытались кормить его холодным «Джелло», подавая его под давлением прямо в желудок, но потом от этой идеи отказались. Шейла, сидя рядом с кроватью, резала лимон, выдавливала несколько капель сока на пропитанный глицерином тампон и протирала им губы мужа. Роджер благодарно улыбался или пытался благодарно улыбнуться, словно подавая знак, что кислый вкус фрукта создавал на секунду иллюзию утоления жажды.
— Роджер все это забудет, как только выйдет отсюда, — сказал Оливер, тщательно подыскивая слова утешения. — Так утверждают медсестры.
— Пытки… — произнесла, не слушая его, Шейла. — Прежде чем написать что-то еще, он прежде всего царапает одно слово — «пытки».
Шейла извлекла из сумки сложенный вчетверо листок бумаги и зачитала вслух криво написанные, почти неразборчивые слова. То, что вышло из-под пера Роджера, больше всего напоминало беспорядочные следы птичьих лапок на песке. Во всяком случае, так казалось Оливеру.
— Убираться отсюда… — читала Шейла. — Надо скрыться. Позвони адвокату. Он знает… (это о тебе, Оливер). Он знает номер. Заявление. Неприкосновенность личности. Застенок.
— Медсестры сказали, что подобное происходит со всеми, — произнес Оливер. — Это явление даже получило особый термин: синдром отделения реанимации.
— Ты оказался под их влиянием. Они находят тебя забавным. Ты пьешь с ними кофе, ходишь за сандвичами, которые им скармливаешь. Скажи прямо — на чьей ты стороне?
— Боже мой, Шейла, — устало произнес Оливер.
— Прости, Оливер, — глубоко вздохнув, сказала Шейла. — Я сама не знаю, что несу в последние дни.
— Забудь об этом, — ответил Оливер и погладил ее руку.
Через комнату прошел врач, и Шейла с надеждой на него взглянула. Доктор, не обратив на нее внимания, прошествовал в находящийся рядом конференц-зал, где медицинский персонал собирался, чтобы обсудить сложный случай или прослушать лекцию.
— Роджер стал похож на скелет, — сказала Шейла. — Его лицо превратилось в обтянутый кожей череп. Кто бы мог подумать, что его руки, сильные и мускулистые, могут так быстро усохнуть. Роджер теряет не меньше пяти фунтов в день. Мне кажется, он просто тает у меня на глазах день за днем.
Глава 20
Четыре человека в масках внесли его в пещеру. Деймон знал, что их предводителем является Заловски, хотя об этом не было сказано ни слова. Просторный, с высоким потолком грот был вырублен в скале. Деймон не мог двигаться, но, оказавшись в пещере, увидел ожидающие кого-то каменные саркофаги, украшенные резным орнаментом. Затем он понял, что хоронить будут и его, и не только его. У стены стояла величавая женщина, похожая в розовом наряде на королеву. Волосы ее ниспадали на плечи, а фигуру заливал зловещий свет. Деймон понял, что эта неподвижная женщина — его жена. Правда, он не мог вспомнить, как ее зовут. На память приходило лишь одно имя — Коппелия. Он повторял его про себя снова и снова до тех пор, пока оно не превратилось в Корнелию. Однако ему каким-то образом было известно, что и это имя не подлинное.