— Роджер ни за что не стал бы выдвигать обвинения. Каждый раз, читая в газетах об одном из подобных исков, он твердит, что сутяжничество губит многое в Америке.
— Ты это знаешь, — кивнул Оливер. — Я это знаю. Но они-то не знают. Если верить Пенни, то медики обезумели от страха. Она мне еще кое-что сказала…
— Что именно?
Оливер обвел взглядом зал и, убедившись, что вокруг нет лишних ушей, прошептал:
— Когда его привезли после операции в реанимацию, один из дежурных врачей якобы сказал: «Рогарт опять напортачил».
— О боже, — сказала Шейла, тут же перейдя на обвинительный тон: — Разве не твой брат утверждал, что он — один из лучших в стране?
— Прошу меня простить, — ответил Оливер. — Если брат и ошибся, то это было искреннее заблуждение. Он об этом слышал. Может, Рогарт когда-то был великим, а может, и нет. — Он пожал плечами и продолжил: — Репутация. Есть писатели, к которым Роджер не приблизился бы на расстояние вытянутой руки, несмотря на то что они лет двадцать получали восторженные отзывы на свои книги. Что же касается медиков, то это весьма замкнутая и тесная общность людей. Не в их, мягко говоря, привычках подставлять друг друга. Пенни мне еще кое-что сказала. На первой странице присланного в отделение реанимации протокола операции стояли три буквы. Не знаю, стоит ли говорить тебе это, Шейла…
— Что за три буквы? — спросила она не терпящим возражения тоном.
— Аббревиатура «БСЗ», — ответил Оливер.
— И что это должно означать? — нахмурившись, спросила Шейла.
— Пенни сказала, что это значит: «Берегите свои задницы». — Оливер вздохнул, словно с его плеч свалился огромный груз. — Они знали, что совершена большая ошибка, и давали указание всем сомкнуть ряды с целью ее сокрыть.
Шейла смежила веки и прикрыла глаза ладонями. Когда она опустила руки, ее лицо было похоже на каменную маску.
— Свиньи, — вздохнула она. — Циничные свиньи.
— Ты ведь об этом никому не скажешь? Правда? — спросил Оливер тревожно. — Если они догадаются о Пенни, то вышибут девочку с работы через минуту.
— Не волнуйся о Пенни. Я найду способ с этим делом разобраться. Уже завтра Роджер будет перевезен из этого проклятого места. Почему ты мне раньше ничего не сообщил?
— Какая от этого могла быть польза? Пока они просто страшно напуганы. Разве помогло бы Роджеру, если бы они вдобавок пришли в ярость?
— Оливер, сегодня я уже не в силах вернуться в эту мерзкую лечебницу. Я не знаю, как поступать и что говорить. Пригласи меня в ресторан, где здоровые люди наслаждаются вкусной едой и не плетут при этом заговоры. Я хочу, чтобы ты заказал мне пару порций чего-нибудь крепкого плюс бутылку хорошего вина. Конечно, если ты не отправляешься на свидание с этой самой Пенни.
— Мы случайно встретились в лифте, — снова залившись краской и немного заикаясь, произнес Оливер. — У нее как раз кончилась смена, наступало время ужина и…
— Не надо искать оправданий, — улыбнулась Шейла. — То, что Роджер в больнице, вовсе не означает, что другой мужчина не имеет права разок-другой взглянуть на хорошенькую мордашку. Поднимись сейчас наверх и, если Роджер не спит — а это маловероятно, — скажи ему, что по твоему настоянию я решила один вечер отдохнуть и что ты меня забираешь с собой. Он поймет. Здесь за углом есть бар. Я буду ждать тебя там. Надеюсь, ты не будешь шокирован, если к твоему приходу я окажусь на взводе.
Когда доктор Зинфандель в шесть часов утра совершал свой обычный обход, Шейла уже была рядом с мужем. Она с мрачным видом сидела в стоящем у окна кресле. Зинфандель, напротив, был весел и оживлен. Таким доктор бывал всегда во время утренних обходов. Он снял прикрепленный к спинке кровати листок со сделанными дежурной сестрой записями, прикоснулся к пальцам ног Деймона, которые уже не были черными, и спросил, как себя чувствует больной.
Деймон ненавидел человека, появление которого на рассвете возвещало о наступлении еще одного полного боли дня.
— Вшиво, — ответил он.
Зинфандель улыбнулся, словно проявление боевого духа пациента говорило о том, что он находится на пути к выздоровлению.
— Ваши пальцы по-прежнему как лед, — произнес врач таким тоном, словно именно Деймон обманул его доверие.
— Иногда они мерзнут, — сказал Деймон, — а иногда, как сейчас, например, горят огнем.