Несмотря на свой не очень презентабельный вид и физиономию комика, Морис всегда притягивал к себе девиц, и в их доме постоянно крутились две-три особы женского пола, умоляя Фицджеральда прочитать их любимые стихи или знаменитые монологи. И тот читал темпераментно и восхитительно ясно, вне зависимости от того, в какой стадии опьянения находился.
Фицджеральд также обладал феноменальным талантом находить девиц, которые умели хорошо готовить. Он с триумфом притаскивал их домой, чтобы учинить пиршество. Когда ему попадалась дама, готовившая вкуснее той, которая в данный момент находилась в их доме, он безжалостно прогонял последнюю и награждал новое приобретение титулом la Maitresse de la Maison[1]. Деймон не мог вспомнить ни одного имени la Maitresse de la Maison из множества особ, побывавших в их жилище за то время, пока они с Морисом делили кров.
Когда Деймон в первый раз привел Антуанетту, Морис немедленно поинтересовался, умеет ли та готовить.
— Ублажи его, — посоветовал Деймон, — у него пунктик на кулинарной почве.
— Разве я похожа на повариху? — спросила в свою очередь Антуаннета.
— Вы похожи на богиню, поднимающуюся из пены. А пена эта из шоколадного мусса.
Антуанетта рассмеялась.
— Ответ будет отрицательным. Я абсолютно не умею готовить, — сказала она. — А что можете делать вы?
— Я могу отличить ястреба от кукушки и простое суфле от бифштекса из филейной вырезки. Что еще я умею? — спросил он, поворачиваясь к Деймону.
— Спорить, — ответил тот, — валяться допоздна в постели и заставлять трещать стропила, читая Йейтса.
— Вам известно его стихотворение «В полях Фландрии»? — спросила Антуанетта. — Я один раз читала его в школьной аудитории, когда мне было десять. Слушатели приветствовали меня стоя, когда я закончила.
— Еще бы, — ухмыльнулся Фицджеральд.
Деймон, достаточно хорошо зная Антуанетту, понимал, что она шутит, пытаясь взять реванш за вопрос о том, умеет ли она готовить. Но в присутствии Фицджеральда шутить о поэзии не рекомендовалось. Обращаясь к Деймону, Морис сказал:
— Не вздумай жениться на этой леди, друг мой.
Он так никогда и не поведал Деймону, что подтолкнуло его дать такой совет — ее неумение вкусно готовить или то, что Морис недолюбливал «Поля Фландрии».
«В конце концов, — думал Деймон, заказывая вторую порцию виски, — я последовал совету Фицджеральда и не женился на Антуанетте».
Перед тем как приводить девушку домой, ее следовало предупредить, что Морис на короткой ноге со всеми ирландским поэтами. Если бы он сделал это, то Антуанетта не получила бы щелчка, а Фицджеральд с самого начала проявил бы к ней интерес, избавив тем самым всех троих от серьезных неприятностей в будущем.
Из всех поэтов Фицджеральда больше всего приводил в восхищение Уильям Батлер Йейтс. Во время неторопливого рейса конвоя через Атлантический океан они часто стояли на носу своего корабля «Либерти», медленно кланяющегося крутым волнам Северной Атлантики, и Фицджеральд нараспев читал полные призрачных видений строки поэта. Особым подарком всегда было «Плаванье в Византию», которое Морис читал, когда море было спокойным, а каравану ничто не угрожало. Деймон слышал эти стихи столько раз, что и сейчас, у стойки бара на Шестой авеню, он мог прошептать их от начала до конца, со столь характерным для Фицджеральда ирландским акцентом.
Деймон шептал совсем тихо, так как не хотел, чтобы остальные посетители бара решили, что он разговаривает сам с собой, как псих.