Он покинул этого типа, оставив дверь открытой на тот случай, если одержимый идеей мщения писатель начнет крушить столы и книжные полки. Деймону не хотелось, чтобы подобное буйство прошло мимо внимания Габриельсена и мисс Уолтон.
Оливер бросил на него вопросительный взгляд. Это был первый случай, когда Деймон попросил его выйти из офиса на время беседы с клиентом.
— Что случ?.. — Габриельсен едва раскрыл рот.
Деймон отмахнулся, не позволив Оливеру закончить вопрос. Его действительно выворачивало наизнанку, и слова о тошноте вовсе не были фигуральными, призванными выразить степень отвращения. Он выскочил за дверь и бегом припустил по коридору в направлении мужского туалета, вбежав в кабинку как раз в тот момент, когда содержимое желудка подступило к самому горлу. Он натужно хрипел до тех пор, пока тело не охватили конвульсии. Желудок больше не в силах был что-то из себя исторгнуть. Справившись со спазмами, Деймон холодной водой вымыл руки и лицо и прополоскал рот.
Когда он вернулся, Махендорф уже ушел, а Габриельсен занял место за своим письменным столом.
— Что случилось? — не мог он унять любопытства и тревоги. — Махендорф выходил отсюда с таким видом, будто проглотил бочонок гвоздей.
— Я предпочел бы скормить ему эти гвозди по одному, — сказал Деймон. — А теперь провозгласи «Аллилуйя!». Вычеркни из реестра этого клиента.
Предсказание Деймона подтвердилось как нельзя более точно. Книга была опубликована, но отнюдь не первым издательством, в которое обратился автор. Главный редактор фирмы, издавшей первые романы Махендорфа, позвонил примерно через две недели после сцены в кабинете и сообщил Деймону о том, что рукопись лежит перед ним на столе.
— В чем дело? — спросил он. — Как получилось, что книга поступила к нам, минуя твое агентство?
— Ты не поинтересовался об этом у автора?
— Поинтересовался.
— И что же он сказал?
— Назвал тебя старым пердуном, утратившим контакт с жизнью, и добавил, что уволил тебя.
— Ты читал рукопись? — смеясь, осведомился Деймон.
— Твоего мнения достаточно для того, — ответил редактор, — чтобы мы к ней не прикоснулись. Нашей страховки не хватит, чтобы покрыть иск, который предъявит по суду мистер Беркли. Кроме того, эта книга — вонючий кусок дерьма.
— Именно эти доводы я привел мистеру Махендорфу, мотивируя свой отказ иметь с ним дело в дальнейшем, — сказал Деймон. — А третья причина заключается в том, что мистер Махендорф сам по себе весьма неприятная личность.
— Об этом я тоже догадался, Роджер, — произнес редактор. — Но я хотел услышать эти слова от тебя. Спасибо. Рукопись мистера Махендорфа будет возвращена ему сегодня же вечерней почтой.
Книга увидела свет через полгода, и опубликовал ее тот самый издатель порнографии, который в свое время пытался соблазнить Деймона большим жалованьем. Автор и издатель стоят друг друга, с удовлетворением подумал Деймон, увидев сообщение о публикации. Литературные критики практически не обратили на книгу внимания, зато она пользовалась шумным успехом у желтой прессы, то есть у любителей слухов и сплетен. Через месяц после выхода книги в свет адвокаты Беркли предъявили иск Махендорфу и издателю на общую сумму в десять миллионов долларов. На следующий день после публикации статьи об иске в «Таймс» Деймон и Оливер Габриельсен скромно отметили это событие ленчем в отеле «Алгонкин».
Деймон не удивился, когда адвокаты Беркли попросили его выступить свидетелем на суде от имени их клиента. Более того, он этому обрадовался. Деймон не был человеком мстительным, но в случае с Махендорфом считал, что тот заслуживает наказания. Процесс шел медленно, и Деймон, с нетерпением ожидая своей очереди, следил за тем, что говорят другие свидетели. Отчеты о слушании дела ежедневно появлялись во всех газетах на самых видных местах. Адвокаты Беркли по каким-то лишь им известным соображениям хотели, чтобы Деймон свидетельствовал последним.
Когда его наконец пригласили в суд и привели к присяге, рассмотрение уже завершалось. Он избегал смотреть туда, где за столом в обществе адвокатов сидели Махендорф и его издатель. Деймону не хотелось видеть своего прежнего автора до того, как он даст показания, так как намеревался вести себя спокойно, без злобы: опасался, что, увидев эту пакостную рожу, не сможет во время выступления подавить в своем голосе ненависть.
После рутинных предварительных вопросов, призванных установить для участников суда его личность и положение, адвокат Беркли спросил: