— О… — Последовало долгое молчание. — Она умерла три месяца назад. В Чикаго. Она была там на гастролях с возобновленным спектаклем и попала в автомобильную аварию. Пьяный актер за рулем и обледенелая дорога. Мне ее очень жаль. Она была способной девочкой с прекрасным будущим. Ужасно жаль. Ты ее хорошо знал?
— Не очень, — ответил Деймон.
«Чикаго. Еще один персонаж для моих снов», — подумал он и повесил трубку.
Глава 12
Очнулся он на полу. Все вокруг было пропитано запахом пролитого пива и сигарет. Вокруг валялись окурки, до него доносился гомон многих голосов. На Деймона сверху смотрели встревоженные лица, и кто-то четко произнес:
— Не поднимайте его, у парня может быть сломана шея.
На какое-то мгновение он решил, что упал в обморок, и хотел было принести извинения нависающим над ним лицам, но язык отказывал ему. И тут он все вспомнил. Когда он вернулся из телефонной будки к тому месту, где оставил выпивку и открытую записную книжку, рядом с ним оказались два нещадно орущих друг на друга человека. Он припомнил, что спор шел о деньгах. Затем один из спорящих — тот, что меньше ростом, с физиономией усохшей обезьяны, — схватил со стойки бара бутылку и замахнулся на противника. Тот, защищаясь от удара, поднял руки и с воплем: «Вонючий вор!» — нырнул за спину Деймона.
— Тише, тише, — сказал Деймон и, чтобы прекратить драку, инстинктивно попытался перехватить занесенную руку с зажатой бутылкой. Он промахнулся. Обезьянья рожа развернулась и с силой врезала бутылкой прямо в лоб Деймону. Оглушенный Деймон рухнул грудью на стойку, а затем, видимо окончательно потеряв сознание, сполз на пол.
Какая-то жидкость, теплая и липкая, заливала его глаза и рот. Во рту ощущался привкус соли. Деймон попробовал сесть. Нависшие над ним лица будто плавали в тумане на фоне грязного потолка из оцинкованного железа.
— Со мной все в порядке, — произнес он заплетающимся языком, вытирая глаза и губы. Взглянув на руку и увидев на ней кровь, Деймон пробормотал: — Кровь агнца. Если можно так выразиться…
Он был смущен тем, что оказался в центре внимания людей, которые зашли в бар, чтобы мирно выпить перед ленчем. Он так ненавидел всякие сцены и вдруг оказался в центре одной из них. Кто-то помог ему встать на ноги. Чтобы снова не упасть, Деймону пришлось схватиться за стойку. Записная книжка, как он успел заметить, была пропитана красной жидкостью. Кровь агнца и окровавленная бумага. Бумага — главное, с чем связано все его существование, — превратилась вдруг в жертвенный алтарь. Баран, заблудший в чащобе.
— Приятель, — сказал бармен, — из этого урока вам следует сделать первый и самый главный вывод: никогда не выступайте в качестве рефери в кабаке, когда в ход пошли кулаки.
— Учту на будущее, — слабо улыбнулся Деймон и спросил: — Где тот парень, который это сотворил?
— Оба давно смылись, — ответил бармен. — Благородные джентльмены. Один из них, прежде чем убежать, оставил десятку, — удрученно продолжал бармен, демонстрируя банкноту. — Сказал, что очень сожалеет, так как хотел прикончить своего дружка. Они хорошо одеты. Хотя теперь по одежке разве что-нибудь определишь?
Из кухни примчалась женщина с аптечкой первой помощи в руках.
— Вам лучше присесть, мистер, — сказала она. — Дайте мне промыть ссадину.
Прежде чем она усадила его на стул, он успел бросить взгляд на свое отражение в зеркале за стойкой. На него оттуда смотрел все тот же призрак. В темноте зеркала не было видно крови.
Деймон тяжело опустился на стул, женщина принялась промывать рану влажной тканью, отчего лоб заломило сильнее. Гомон стих, и все вернулись к своим стаканам.
— Похоже, все не так уж и плохо, — заключила женщина.
Это была толстая негритянка, пропахшая перегорелым маслом. Обрабатывая рану, она действовала уверенно, но в то же время очень осторожно. Совсем как руки Шейлы в больнице, подумал Деймон.
— Слава богу, что хоть бутылка не разбилась, — сказала женщина. — Как вы себя чувствуете?
— Прекрасно, — ответил Деймон.
Вообще-то он ничего не чувствовал, если не обращать внимания на то, что все вокруг него колыхалось как на волнах, а в ушах, пробиваясь сквозь негромкий ровный гул, звучали слова: «Чикаго, Чикаго». До этого ему ни разу не приходилось бывать в нокауте. Сейчас он решил, что это вовсе не такое уж неприятное состояние. Оно напоминало чем-то парение на огромной высоте и рождало ощущение эйфории. Все когда-нибудь случается в первый раз, думал он, испытывая чувство благодарности к добрым рукам женщины, которая хлопотала над его раной.