Он с облегчением увидел, что Шейлы дома нет. Иногда она приходила днем из школы, чтобы приготовить ленч. Значит, прежде чем жена его увидит, он успеет переодеться.
Деймон прошел в ванную и внимательно изучил свою физиономию. Ему показалось, что через обветренную, грубую кожу пробивается какая-то зелень, а под глазами появились странные тени.
Он опять вспомнил мальчика с бейсбольной перчаткой, увернувшегося от такси. Войдя в гостиную, Роджер стал искать альбом со старыми фотографиями, которых не видел уже много лет. У них с Шейлой даже не было фотоаппарата, а когда друзья делали снимки, он выходил из себя при виде тех следов, которые оставили на его лице прожитые годы. Получив такую фотографию, он говорил «спасибо» и тут же ее рвал. Старение — достаточно печальный процесс, чтобы год за годом еще следить за тем, как идет деградация.
Он нашел альбом под пачкой старых журналов «Нью-йоркер» с заметками и комментариями, элегантной прозой, тонкой, точной беллетристикой, почтительными биографиями, остроумными карикатурами, обзорами книг и пьес, давным-давно оказавшихся в забвении. Деймон никогда не возвращался в прошлое, не перечитывал этих журналов и сомневался в том, что когда-либо это сделает. Тем не менее он хранил их в аккуратно сложенных пачках на нижней полке длинного стеллажа, до отказа забитого печатной продукцией. Не исключено, что он просто боялся перечитывать свои любимые эссе и рассказы. Эти творения могли напомнить ему о более счастливых днях, об ушедших друзьях, о давным-давно исчезнувших интеллигентных и на удивление сердечных редакторах журнала, которым он вручал труды своих клиентов.
Деймон с любовью и сожалением погладил плотную пачку журналов и извлек альбом из его могилы. Десятидюймовая стопка казалась ему памятником тяжкому труду, успехам и поражениям — памятником жалким потугам к бессмертию.
— Я вышла замуж за коллекционера макулатуры, — заявила как-то Шейла. — В один прекрасный день, когда ты будешь на работе, я сюда тайно проникну и выброшу весь этот мусор, пока бумажная гора макулатуры не погребла нас под собой.
Он сдул пыль с переплета и, усевшись за стол поближе к окну, туда, где светлее, открыл альбом. Найти фотографию, на которой он был двенадцатилетним мальчишкой, оказалось нелегко. Он складывал снимки в альбом как придется, опустошая большие конверты, где они хранились в полном беспорядке. В то время Деймон только что выписался из больницы, гипс с ноги пока не сняли, и он был прикован к дому. Они с Шейлой еще не поженились, и Роджер пытался навести перед свадьбой порядок в своем жилище. Это было более двадцати лет назад, и, насколько он помнил, с тех пор в альбом заглядывать ему не доводилось.
Он быстро листал ломкие, растрескавшиеся страницы. На них были фотографии отца, мускулистого и с ребячьим выражением лица, матери, с коротко подстриженными и перевязанными лентой волосами в стиле двадцатых годов, Мориса Фицджеральда и его самого, стоявших у фальшборта корабля. Фицджеральд широко улыбался и выглядел весьма эффектно, несмотря на матросские штаны из грубой ткани и бушлат. «На дне морском. — Деймон вспомнил горький тон, каким Фицджеральд произнес эту строку, после того как затонуло судно из их конвоя. — Мы — скорлупки. Если в нас попадет торпеда, ты мне об этом не говори».
Деймон перебросил несколько страниц и остановился на фотографии Шейлы, сделанной в солнечный день на пляже Джонс-Бич. Шейла в обтягивающем купальнике выглядела просто великолепно. Деймон вздохнул и надолго задержал взгляд на этом снимке. Перевернув наконец страницу, он увидел ту самую фотографию, которую искал.
Роджер внимательно изучил снимок. Бейсбольная перчатка на его руке была маленькой — в отличие от теперешних больших плетеных рукавиц, — но в остальном мальчик на фотографии вполне мог бы быть близнецом того мальчишки, которого он видел на Шестой авеню.
Он задумчиво уставился в окно, спрашивая себя, действительно ли видел мальчика, или это был лишь мираж — шутка, которую сыграла с ним память после удара по голове. Бармен предупреждал, что последняя порция может Деймону навредить, и, видимо, оказался прав. Он закрыл альбом, поднялся, подошел к полке и сунул его под стопку журналов. Пусть прошлое хотя бы на время будет похоронено под грудой печатных слов.
Он вернулся в спальню и переоделся. Затем спустился по лестнице и затолкал окровавленные рубашку и галстук в бачок для мусора. Покончив с этим, он отнес пиджак и брюки в чистку. Деймон решил не рассказывать Шейле о драке в баре. О пластыре на лбу можно сказать, что, поднимаясь со стула в офисе, он ударился о настольную лампу и что лоб ему починила мисс Уолтон.