— Он мне соврал, — сказала Шейла. — Заявил, что ударился головой о настольную лампу, а повязку ему наложила мисс Уолтон.
— В нашей конторе даже пластыря не сыщешь, — заметил Оливер и тут же добавил: — А когда во второй половине он с опозданием вернулся после ленча, на нем была другая одежда, совсем не та, в какой он приходил утром.
— Его вещи я получила вчера, — сказала Шейла. — Зашла в химчистку, чтобы взять свой свитер, и вдруг мне говорят, что у них готовы пиджак и брюки, которые принес на прошлой неделе мой муж. А ведь забочусь об одежде, как правило, я. Даже не подозревала, что ему известно, где находится химчистка. — Внимательно взглянув на Оливера, она спросила: — Что еще?
— Я не хочу оказаться нелояльным по отношению к Роджеру, — неуверенно произнес он. — Если он не считает нужным поделиться с тобой тем, что у него на сердце, я не вправе толковать об этом.
— Выкладывай! — резко бросила Шейла. — Если он не может помочь себе сам, то мы — единственные, кто способен оказать ему помощь.
— Похоже, ты права, — со вздохом сказал Оливер. — Итак, два дня назад я должен был подготовить ответ на письмо от одного из наших клиентов на западе. Об этом попросил меня Роджер, что совсем на него не похоже: если письмо адресовано ему, он всегда отвечает на него сам без промедления. Но в последние дни… — Конец фразы повис в воздухе. — Обычно на его письменном столе такой же порядок, как в бухгалтерском отчете. Но в тот день там царил настоящий хаос. По всему столу валялись какие-то письма, обрывки бумаги с адресами, доверенности без подписи. Часть бумаг была свалена в кучу. Пришлось рыться в них, разыскивая проклятое письмо. Когда я нашел его, то под ним оказалась открытая записная книжка. Я обратил внимание, что утром Роджер ее изучал, а затем бросил на стол, словно она его чем-то рассердила. — В этом месте он замялся и после неловкой паузы продолжил: — Нет, правда, Шейла, если бы он думал, что тебе об этом следует знать, то непременно сказал бы…
— Ты, Оливер, вот уж десять лет как женат и все еще ни хрена не понимаешь в семейной жизни. Что за книжка?
— Та, которую он всегда носит в кармане, — неохотно ответил Оливер. — Самая обычная записная книжка с пометками о первоочередных делах, адресами, новыми идеями, удачными фразами для статей в журналах и все такое прочее. На открытых страницах не было ни адресов, ни пометок. — Он глубоко вздохнул, словно хотел набраться сил перед тем, как продолжить. — На одной странице он написал: Возможные враги — профессиональные, а на другой: Возможные враги — личные. И под каждым из заголовков было несколько имен.
— Какие имена?
— Я смог прочитать лишь одно, — сказал Оливер. — Из первого списка. Махендорф. Помнишь, Роджер давал показания против него на суде по делу о диффамации?
— Роджер дал бы показания против родной матери, если бы счел это справедливым, — пожала плечами Шейла. — А остальные имена?
— Я не смог их разобрать.
— Почему?
— Они были залиты кровью.
Последние слова Оливера, казалось, отозвались в них эхом, и они встревоженно умолкли.
Первой короткое молчание нарушила Шейла:
— Здесь либо уже не о чем толковать, либо можно сказать значительно больше. Что скажешь?
— Значительно больше, — ответил Оливер.
Шейла кивнула и положила ладонь на его руку, давая сигнал помолчать. Она увидела, что к их столу, улыбаясь, приближается женщина с маленькой девочкой.
— Миссис Деймон, — сказала женщина, — я вижу, что вам нравятся те же рестораны, что и мне. Я так рада вас видеть. Филлис, — она подтянула девчушку ближе к столу, — поздоровайся с миссис Деймон.
— Я видела ее все утро, — заявила девочка, — и уже с ней здоровалась.
Шейла рассмеялась и сказала Оливеру, который поднялся, ожидая, когда его представят:
— Филлис — одна из учениц нашей школы. Одна из лучших учениц. Правда, Филлис?
— Мамочка так не считает, — возразила девочка, сердито подняв глаза на мать.
— Филлис, — сказала дама, — я не знаю, почему ты вбила это себе в голову.
— С твоих слов, — ответила Филлис.
Шейла опять рассмеялась и представила Оливера даме, фамилия которой была Гейнз. Когда процедура знакомства завершилась, миссис Гейнз двинулась от стола, буксируя дочь за собой. Отойдя на пару шагов, она остановилась и, обернувшись, сказала: