Погрузившись в прошлое, он решил навестить места, где провел счастливые детство и юность, — старик, обращающийся к родникам памяти, вспоминающий те времена, когда ему неведомы были заботы и не надо было ежедневно подсчитывать те свежие раны, которые наносит возраст. Он решил, что поедет к тому старому дому, где появился на свет и где прожил восемнадцать лет вплоть до поступления в колледж. С той поры он там больше не жил. Он пройдет мимо школы, где учился, вспомнит уроки латинского и стихи «Старый моряк», которые читал вслух учитель английского языка, вспомнит школьный бал, когда впервые танцевал с девочкой. Увидит то футбольное поле, где после занятий ясными осенними днями радостными воплями приветствовал школьную команду… «А может, заглянув в телефонную книгу, — думал Деймон, — я увижу, что в городе еще остались друзья, которых я так быстро забыл, хотя в те годы не сомневался в том, что наша дружба продлится всю жизнь».
Теперь вернемся к живым, подумал он. Или пока еще живым. Он вошел в мотель и, отложив завтрак, позвонил в «Холидей инн» в Берлингтон.
Голос Шейлы в трубке звучал печально:
— Она примерно все в том же состоянии. Это хороший признак, говорит доктор. Ох уж эти доктора… — вздохнула Шейла. — Мы вручаем им свою судьбу, цепляемся за их слова и интерпретируем эти слова самым благоприятным для себя образом. Они в этом не виноваты, но здесь уж ничего не поделаешь. Расскажи лучше о себе. Ты-то как?
— Превосходно.
— Оливер с тобой?
— Нет. Я вечером уехал в Фордс-Джанкшн. Звоню из мотеля. Решил, что полезно оставить Нью-Йорк на пару дней.
— Фордс-Джанкшн, — произнесла она почти осуждающе. — Неужели тебе мало неприятностей, которые ты пережил в последнее время?
— Я прекрасно провел утро, — сказал он. — Поверь. Это была великолепная идея.
— Надеюсь, — протянула Шейла с сомнением. — Послушай, — продолжала она, — я не могу бросить школу больше чем на пару дней. Поэтому оставайся там, где ты сейчас, или странствуй в других местах, если тебе это нравится. Только не возвращайся в Нью-Йорк до тех пор, пока я туда не приеду. Я вот что подумала. Пасхальные праздники начинаются через неделю. Мы могли бы вместе уехать в Олд-Лайм дней на десять и все это время не видеть ни одной живой души. Мы оба смогли бы немного отдохнуть, а если что-то случится с мамой, то Берлингтон от тех мест совсем недалеко. Как тебе нравится эта идея?
— Понимаешь… — Деймон начал что-то толковать о работе, но Шейла не дала ему закончить.
— Подумай об этом, — сказала она. — Сразу решать не обязательно. Позвони мне завтра утром, и мы еще раз все обсудим. Я обещала доктору, что к десяти буду в больнице. Пожалуйста… Пожалуйста, береги себя, дорогой. И оставь своих мертвых покоиться в мире.
Первым делом он проехал к дому, в котором родился и где прожил все годы до поступления в колледж. Он свернул на знакомую улицу и, доехав до старого дома Вайнштейнов, убавил скорость. Дом стоял в некотором отдалении от проезжей части улицы. Перед ним, как и перед другими домами, была разбита прекрасно ухоженная зеленая лужайка. Дом Вайнштейнов, как и другие на этой улице, обшитые вагонкой или гонтом, выглядел весьма скромно и старомодно. Единственным его украшением была уютная веранда с резным орнаментом в викторианском духе. С этим домом у Деймона были связаны особые воспоминания.
Одногодок Роджера Манфред Вайнштейн был его лучшим другом до того момента, когда, поступив в разные колледжи, они расстались. Манфред был одним из лучших спортсменов города, выступая на месте шортстопа в бейсбольной команде школы. С похожими на паклю волосами, курносый и круглолицый, он сохранил детскую розовощекость, несмотря на многие часы, проведенные под жарким солнцем. Манфред обладал глубоким, совершенно не соответствующим возрасту голосом, который перекрывал гомон зрителей в те моменты игры, когда он подбадривал питчера. Учился Манфред прилично и любил читать (в основном Дюма и Джека Лондона), но фанатично одержим был лишь одной идеей — повысить класс своей игры. Как и подобало лучшему другу, Деймон, никогда не слывший хорошим атлетом, многие часы после школы подавал Вайнштейну низкие мячи, которые тот ловко перехватывал. Тренировки продолжались до темноты, и к этому времени на опустевшем поле маячили лишь силуэты двух друзей. Все приятели Манфреда уверенно предсказывали, что он в конце концов будет играть в одной из главных бейсбольных лиг. Только сейчас Деймон осознал, что ни разу не встречал имени Вайнштейна в отчетах о матчах в Американской или Национальной лигах. Интересно, что у него пошло не так?