— Прекрасное местечко, — заметил Вайнштейн, оглядев зал, после того как они уселись рядом на высокие табуреты у стойки.
— Я провел здесь много приятных вечеров, — сказал Деймон. — Итак, чего изволите? — спросил он, вспомнив бармена из заведения на Шестой авеню, где он забыл свой автоответчик и где его нокаутировали, когда он попытался остановить драку. Этот бар гораздо лучше, подумал Деймон. Да и чувствовал он себя более счастливым, чем в тот день.
Вайнштейн заказал пиво. Деймон уже потягивал виски с содовой, Вайнштейн — свое пиво, как вдруг бывший коп заявил:
— Полагаю, что бутылка пива меня не убьет. Хотя доктора уверяют, что даже чайная ложка спиртного способна толкнуть алкоголика назад в пропасть.
— Тебя? — изумился Деймон. — Разве ты когда-нибудь пил?
— Скажем так — не пил, а крепко выпивал, — печально ответил Вайнштейн. — Я врезался в дерево на машине, в которой находилась жена, и поклялся завязать. Это случилось восемь лет назад. Кстати, ты знал, что мама прятала для себя бутылки с джином по всему дому?
— Нет.
— А она это делала.
Деймон покачал головой. Он не верил своим ушам. Неужели Вайнштейн говорит о той прекрасной женщине в крахмальном, окаймленном кружевами переднике, поившей их молоком и угощавшей домашним печеньем? Улица, на которой он жил мальчиком, всегда оставалась в его памяти тихой и безгрешной.
После ссоры в пятницу о Джулии Ларч и ее сыне они больше не говорили. Деймону казалось, что Вайнштейн считает себя победителем в споре и полагает, что он, Деймон, отказался от идеи установить контакт с мужем Джулии. Вайнштейн, вне всякого сомнения, был человеком, не привыкшим терпеть поражение в дискуссиях.
— Пьянство, — рассуждал Вайнштейн, — очень похоже на езду на велосипеде. Даже если давно не крутил педали, ты все равно не разучишься. — Манфред прикончил пиво и обратился к бармену за новой порцией. — Если закажу третью, — сказал он Деймону, — я разрешаю тебе сломать мне руку.
— Это делает тебя более человечным, — заметил Деймон. — Оказывается, и ты не лишен слабостей.
— Если слабость — признак человечности, то я самый что ни на есть человечный из людей, — печально произнес Вайнштейн и, тут же резко изменив тему, добавил: — Думаю, твоего Оливера Габриельсена нам обдурить не удалось.
— Что ты имеешь в виду?
— Когда ты на минуту вышел из кабинета, чтобы поговорить с мисс Уолтон, ко мне подошел Габриельсен и спросил, почему я не снял пиджак. В помещении тепло, и без пиджака я буду чувствовать себя комфортнее, сказал он. Говоря это, он не сводил глаз с выпуклости под моим плечом. Затем Габриельсен поинтересовался, где я получил степень по литературе.
— И что же ты ему ответил?
— Изобрел какой-то колледж в Оклахоме. Не забыть бы его название на тот случай, если Оливер снова спросит. «Христианский университет Батмана». Это фамилия моего босса в полиции.
— Насколько я знаю Оливера, — рассмеялся Деймон, — он обязательно сверится со справочником. Как быть, если он скажет тебе, что подобного образовательного учреждения не существует?
— Отвечу, что университет закрылся во время войны.
— Не проще ли будет сказать ему всю правду? Он в курсе почти всего, что произошло. Моя супруга устроила для него брифинг.
— Что за отношения у тебя с истиной? — довольно сердито спросил Вайнштейн. — Похоже, ты ею просто одержим. Ты когда-нибудь слышал словосочетание «необходимые сведения»?
— Да. Оно использовалось при создании атомной бомбы в ходе реализации проекта «Манхэттен» и означает, что людям следует сообщать лишь те сведения, которые нужны для их работы.
— Хорошее правило, — сказал Вайнштейн. — Подходит для всего. Для работы в правительстве. Для полиции. В семейной жизни. Ты действительно считаешь, что твоей жене следует знать об этой безумной бабе из Индианы?