— С дыркой в боку ему далеко не уйти, — сказал Шултер, — и рано или поздно (скорее это будет рано) наш друг должен будет обратиться за медицинской помощью. Ровно через десять минут после того, как он выйдет от лекаря или из больницы, мы схватим его за задницу.
— От всего сердца желаю вам удачи, — слабо улыбнулся Деймон. — И себе тоже.
Уверенности Шултера он почему-то не разделял.
Пуля из револьвера Заловски попала Вайнштейну в колено, чашечка была раздроблена, и он потерял много крови. Шултер восхищался тем, что даже в таком состоянии его бывший коллега сумел подняться и в почти полной темноте произвести точный выстрел. На гибель парня, распевавшего у входа на Вашингтон-Мьюз «Катят упряжки с зарядными ящиками», Шултер отреагировал без всяких эмоций.
— Такое в Нью-Йорке случается ежедневно. Закон средних чисел, — сказал он. Было ясно: Шултер считает, что зеваки, ошивающиеся поблизости от места преступления, просто обречены на истребление.
Деймон чувствовал, что статистическая кривая, по которой Шултер вычисляет шансы людей на выживание, существенно отличается от той, по которой должен вести свои подсчеты он сам. «В моем случае, — думал он, — закон средних чисел за две последние недели был чудовищно нарушен». Пьяный певец тоже оказался человеком, с которым Деймон имел что-то общее, если, конечно, можно считать этим общим случайную встречу среди ночи на Пятой авеню. Статистика лейтенанта Шултера не учитывала другие жертвы, входящие в перечень Деймона. Она не принимала во внимание Мориса Фицджеральда, Мелани Дил, Элси Вайнштейн, Джулию Ларч, мать Шейлы и Манфреда Вайнштейна. Понимая, что это всего лишь проявление неврастении, Деймон не мог тем не менее избавиться от мысли, что любой, кто имеет какое-либо отношение к нему, Роджеру Деймону, обречен стать жертвой. Этот человек так или иначе погибнет, даже если его не убьют сейчас или через пару недель.
Личность убитого была установлена. Им оказался некий Бриан, прибывший в Нью-Йорк из Талсы, штат Оклахома, на конференцию руководящего персонала страховых агентств. Деймон вспомнил высказывание Мориса Фицджеральда о допустимых потерях. Интересно, подумал он, не относит ли Шултер бедолагу Бриана к числу таких потерь?
Бледный Вайнштейн неподвижно лежал на койке. От ноги его тянулись дренажные трубки, в вене торчала игла, прозрачной трубкой соединяясь с прибором для переливания крови. Щеки Манфреда ввалились, а скрытое под простыней тело тоже, казалось, усохло, но глубоко запавшие глаза по-прежнему светились жизнью. В палате он был единственным пациентом.
— Как дела? — спросил Деймон, стараясь говорить спокойно.
— Дышу, — едва слышно откликнулся Вайнштейн.
— Доктор говорит, ты скоро будешь в полном порядке.
— Держу пари, что он говорит эти слова всем девушкам, — сказал, попытавшись изобразить улыбку, Вайнштейн.
— Так или иначе, но через пару месяцев ты сможешь ходить.
— Куда, интересно? Лучше скажи, как ты.
— Прекрасно. Цел и невредим.
— Ирландское счастье, — произнес Вайнштейн, кладя ладонь на руку Деймона. Пожатие было очень слабым. — Я о тебе беспокоился. Сукин сын сумел убежать, не так ли?
— Да. Но Шултер считает, что недалеко. Ты в него попал, бегать долго ему будет трудно.
— Мне следовало уложить его первым выстрелом. И все это проклятое третье пиво, — с горечью заметил Вайнштейн. — Когда ты помчался ко мне, то загородил его. Второй раз выстрелить я так и не смог. Похоже, потерял сознание. Тот еще телохранитель. Любитель в стиле Дикси.
— Так или иначе, но ты спас мне жизнь, — сказал Деймон. — Может, хоть это тебя утешит?
— Утешит, утешит. — С бледных губ слетело нечто отдаленно похожее на слабый смешок. — Я слышал, как сзади меня заорал один из этих парней — любителей ночного пения. В него тоже попали?