Прильнувшая к плечу Мархаса незнакомка, перелистнула несколько страниц, указав на место, которое, видимо, наёмник должен был прочитать. Во всё более спешно написанном тексте, написанном годом позже, говорилось, что родители ребёнка повздорили с «другими людьми из леса» и отказались выполнять какие–то ритуалы, за что были наказаны множеством запретов.
Следом за дальнейшим описанием тревожной обстановки в Каристио, в котором говорится о планах ведьм получить абсолютный контроль над городом и наслать на жителей «иллюзии и страх», следуют слова об ужасных криках родителей. Похоже, что когда ведьмы потребовали девочку для своих обрядов, мать отказалась её отдавать, а отец встал на защиту дома, даже когда пришли «уродливые люди с оружием». На этом дневник обрывается.
По тихому хныканью под рыжей завесой волос, было ясно, что девушка расплакалась, но когда Мархас попытался дотронуться до неё, она встрепенулась и выхватила у него книжку. Она встала и прошлась по дому, пытаясь что–то найти, но вскоре помрачнела и снова уселась на кровать. Вдруг она сорвала со своей левой руки перевязь, и достав со стоявшего недалеко стола гусиное перо, принялась обмакивать кончик пера в крови.
– Что ты творишь? – насупился наёмник и попытался её остановить, но она только хмыкнула, и отодвинулась.
Открыв чистый лист в дневнике, девушка принялась выписывать буквы, постоянно освежая свои импровизированные «чернила». Очевидно было что она спешила. Закончив несколько предложений, она передала книжонку Мархасу.
– Не нравится мне это... – пробубнил он, взглянув на неё, – Что ты хочешь мне сказать?
«Проклятие не даёт говорить». – гласило сообщение, – «Помоги мне расколдовать родителей. Нужно пойти в лес и поговорить с Нюрф. Пожалуйста».
– Нюрф? – озадачено вопросил Мархас, закончив чтение, – Это ведьмовская госпожа? Та самая богиня?
Девушка несколько раз кивнула, и после чего вытерла с лица слёзы, размазав по щеке кровь.
– Мы не пойдём в лес. – продолжил наёмник, – Не ты, не я не выживем там. Если твоих родителей прокляли, то нужно обращаться к церковникам.
Незнакомка снова забрала дневник, и окунув перо в рану настрочила ещё одно послание: «Они не помогут. Никто здесь не поможет».
– Слушай... – тяжело и с печалью вздохнул Мархас, закрыв дневник, – Я попробую узнать, что можно сделать, но к ведьмам мы не пойдём. Я не пойду. Честно говоря, не думаю, что твоих родителей можно как–то вернуть. А если эта Нюрф на такое способна, она точно не будет тебе помогать.
В ответ на это она ещё сильнее разревелась и отбросила в сторону красную книжонку. Когда наёмник попытался снова перемотать её рану, она оттолкнула его руку, сжавшись в беззвучном плаче, походившем на сбивчивое предсмертное дыхание. Тогда он прижал её к себе, закопавшись чёрной перчаткой в грязные рыжие кудри.
Они просидели так достаточно долго, чтобы солнечный просвет на полу, проделал путь из края комнаты в её центр, ознаменовав полдень. И очень нехарактерно для этого времени было услышать жуткий волчий вой, доносящийся снаружи. Поднявшись и подойдя к окошку, наёмник ничего не увидел в бурной растительности, но вой раздался снова, на сей раз значительно громче.
– Нужно уходить. – заявил мужчина, и перевязав ладонь незнакомки, потянул её к выходу.
Она не упиралась, хоть и не сказать, что ей было страшно. Когда они вышли во двор, Мархас увидел на дальнем холме знакомую фигуру человека с копьём. У его ног ютились мохнатые хищники, ловя чёрными носами запах добычи. Оценив расстояние, наёмник развернулся и повёл девушку в сторону города, куда более спешным темпом, нежели при их походе сюда.
Когда они подошли к Каристио, то сразу же направились в трактир, где остановились Мархас и Юстиваль. По пути прохожие постоянно оборачивались на них, шепча странные вещи про «старуху» и «носящегося с бабкой чужака». Художника на месте не оказалось, а потому Мархас завёл девушку в свою комнату, и сказал, что она может побыть здесь до утра.
– Утром мы сходим в аббатство, и расскажем о том, что с тобой произошло. – сказал он ей, похлопав по плечу, – А потом, лучше отведём тебя в другой город, где тебе будет безопаснее. Возможно, ты ещё вернёшься сюда.