С красным лицом, не выражающим эмоций и мокрыми глазами, она осталась сидеть в трактире, в то время как наёмник отправился к алхимику с мешком собранных ингредиентов.
***
– Я, конечно, всякое видел, но чтобы такое – впервые. – покачал головой Юстиваль, сидя напротив Мархаса всё за тем же столом на первом этаже.
– Видимо, ведьмовская магия влияет на город куда сильнее, чем могло показаться. – задумчиво смотря в никуда, сказал наёмник и влил в себя ещё вина, – Ох уж этот Хьёдеган...
– А где лучше? – задал риторический вопрос Юстиваль, после чего проявил уже вполне реальный интерес, – Так чего хочет эта старуха?
– Не старуха она, сказал же...
– Да, точно, прости... Имя то у неё есть?
– Не знаю. – замученно протянул наёмник, – А хочет она отправится в самую чащу леса, и просить у этой Нюрф чтобы она вернула ей мать с отцом. Нормальное желание для ребёнка... но очевидно самоубийственное. Да и не ребёнок она уже.
– Просто представь, она восемь лет жила как животное. – с изумлением прошептал Юстиваль, озираясь по сторонам, – Просто шастала по городу как нищенка, довольствовалась объедками, молчала не в силах попросить у кого–то помощи. Все видят её как скрюченную старуху и прогоняют, как вдруг появляешься ты. Понятно, откуда в ней столько надежды.
– Наверное ты прав. – кивнул Мархас, – Но сути дела это не меняет.
– А что ты будешь делать теперь? – почесав голову спросил художник, – Как планируешь помочь ей?
– Возможно поговорю со святошами, если, конечно, это имеет смысл. – пояснил он, – А её возьмём с собой. Доедем на повозке до Родлена или ещё куда–нибудь, и оставим там. Может и заклятие с неё сойдёт.
– План так себе. – безразлично прокомментировал альдеротец и добил свою кружку пива, – Но всяко лучше, чем опять идти в этот чёртов лес. Значит завтра и отправляемся.
– Точно. – подтвердил наёмник, и отправился наверх.
***
Мархас снова проснулся от бормотания, наводнившего тёмную комнату. Эти звуки свидетельствовали о том, что Юстиваля снова посетили странные кошмары, а также, о том, что пытаться заснуть теперь бессмысленно. Он медленно приподнялся со своей лежанки в углу, куда ему пришлось переселиться, чтобы уступить место заколдованной незнакомке. А она, в свою очередь крепко спала, повернувшись к нему спиной и свернувшись как кот. Единственное что было странно – она совсем не дышала. Это наблюдение напрягло ещё не вышедшего из дрёмы Мархаса, но при более тщательном рассмотрении он понял, что вовсе ошибся. На постели лежало только скомканное одеяло, тогда как самой девушки в комнате вообще не было.
Ощупав ещё не остывшую простынь, Мархас быстро собрался и двинулся вслед за девушкой, которая, скорее всего, не успела даже покинуть город. Наёмник спустился вниз, не будя Юстиваля и других постояльцев, и направился по тихим ночным улицам в сторону злополучного леса. Ведь было очевидно, что глупая, или, вернее сказать, отчаянная ведьмочка, направилась именно туда.
***
Найдя свою лошадь у городских ворот, Мархас галопом домчался до тёмной пущи, а затем ещё милю прошёл лёгкой рысью, виляя по лесной тропе. Время от времени он звал сбежавшую девушку, понимая, что та не отзовётся, а потому делая длинные паузы и прислушиваясь к каждому шороху в чаще. Сам факт того, чем он тут занимается, невероятно бесил Мархаса, заставляя его то и дело останавливаться, думая о том, чтобы просто вернуться в трактир и хорошо выспаться, чтобы на утро просто покинуть этот проклятый город.
Но всё–таки он двигался дальше, а когда тропа исчезла, и кобыла отказалась продолжать путь, Мархас спешился и пошёл дальше. За этими холмами он не так давно был, но сейчас, при свете луны, они выглядели иначе. Чудом наёмник вышел к заброшенному домику, который посещал только вчера, и который выглядел в ночи настолько зловеще, что даже бывалого воина настигли мурашки.
Внутри лачуги никого не оказалось, а потому, наёмник направился вперёд, на укрытое деревьями взгорье. По знакомым оврагам и полянам, Мархас узнал это место, где они с Юстивалем попали в галлюциногенный туман. Сейчас тут было свежо, как в горных альдеротских сосняках. Не слыхать было и зверей, даже птиц. Лес словно вымер.