– Что ты творишь? – насупился наёмник и попытался её остановить, но она только хмыкнула, и отодвинулась.
Открыв чистый лист в дневнике, девушка принялась выписывать буквы, постоянно освежая свои импровизированные «чернила». Очевидно было что она спешила. Закончив несколько предложений, она передала книжонку Мархасу.
– Не нравится мне это... – пробубнил он, взглянув на неё, – Что ты хочешь мне сказать?
«Проклятие не даёт говорить». – гласило сообщение, – «Помоги мне расколдовать родителей. Нужно пойти в лес и поговорить с Нюрф. Пожалуйста».
– Нюрф? – озадачено вопросил Мархас, закончив чтение, – Это ведьмовская госпожа? Та самая богиня?
Девушка несколько раз кивнула, и после чего вытерла с лица слёзы, размазав по щеке кровь.
– Мы не пойдём в лес. – продолжил наёмник, – Не ты, не я не выживем там. Если твоих родителей прокляли, то нужно обращаться к церковникам.
Незнакомка снова забрала дневник, и окунув перо в рану настрочила ещё одно послание: «Они не помогут. Никто здесь не поможет».
– Слушай... – тяжело и с печалью вздохнул Мархас, закрыв дневник, – Я попробую узнать, что можно сделать, но к ведьмам мы не пойдём. Я не пойду. Честно говоря, не думаю, что твоих родителей можно как–то вернуть. А если эта Нюрф на такое способна, она точно не будет тебе помогать.
В ответ на это она ещё сильнее разревелась и отбросила в сторону красную книжонку. Когда наёмник попытался снова перемотать её рану, она оттолкнула его руку, сжавшись в беззвучном плаче, походившем на сбивчивое предсмертное дыхание. Тогда он прижал её к себе, закопавшись чёрной перчаткой в грязные рыжие кудри.
Они просидели так достаточно долго, чтобы солнечный просвет на полу, проделал путь из края комнаты в её центр, ознаменовав полдень. И очень нехарактерно для этого времени было услышать жуткий волчий вой, доносящийся снаружи. Поднявшись и подойдя к окошку, наёмник ничего не увидел в бурной растительности, но вой раздался снова, на сей раз значительно громче.
– Нужно уходить. – заявил мужчина, и перевязав ладонь незнакомки, потянул её к выходу.
Она не упиралась, хоть и не сказать, что ей было страшно. Когда они вышли во двор, Мархас увидел на дальнем холме знакомую фигуру человека с копьём. У его ног ютились мохнатые хищники, ловя чёрными носами запах добычи. Оценив расстояние, наёмник развернулся и повёл девушку в сторону города, куда более спешным темпом, нежели при их походе сюда.
Когда они подошли к Каристио, то сразу же направились в трактир, где остановились Мархас и Юстиваль. По пути прохожие постоянно оборачивались на них, шепча странные вещи про «старуху» и «носящегося с бабкой чужака». Художника на месте не оказалось, а потому Мархас завёл девушку в свою комнату, и сказал, что она может побыть здесь до утра.
– Утром мы сходим в аббатство, и расскажем о том, что с тобой произошло. – сказал он ей, похлопав по плечу, – А потом, лучше отведём тебя в другой город, где тебе будет безопаснее. Возможно, ты ещё вернёшься сюда.
С красным лицом, не выражающим эмоций и мокрыми глазами, она осталась сидеть в трактире, в то время как наёмник отправился к алхимику с мешком собранных ингредиентов.
***
– Я, конечно, всякое видел, но чтобы такое – впервые. – покачал головой Юстиваль, сидя напротив Мархаса всё за тем же столом на первом этаже.
– Видимо, ведьмовская магия влияет на город куда сильнее, чем могло показаться. – задумчиво смотря в никуда, сказал наёмник и влил в себя ещё вина, – Ох уж этот Хьёдеган...
– А где лучше? – задал риторический вопрос Юстиваль, после чего проявил уже вполне реальный интерес, – Так чего хочет эта старуха?
– Не старуха она, сказал же...
– Да, точно, прости... Имя то у неё есть?
– Не знаю. – замученно протянул наёмник, – А хочет она отправится в самую чащу леса, и просить у этой Нюрф чтобы она вернула ей мать с отцом. Нормальное желание для ребёнка... но очевидно самоубийственное. Да и не ребёнок она уже.
– Просто представь, она восемь лет жила как животное. – с изумлением прошептал Юстиваль, озираясь по сторонам, – Просто шастала по городу как нищенка, довольствовалась объедками, молчала не в силах попросить у кого–то помощи. Все видят её как скрюченную старуху и прогоняют, как вдруг появляешься ты. Понятно, откуда в ней столько надежды.