Там, на переулке, укрытом тенью соседних зданий, не было ни бездомных попрошаек, ни одиноких гуляк, ни стражи. Не было никого, кроме тёмной фигуры, облачённой в тёмные ткани. Силуэт был неподвижен, просто стоял повёрнутый в сторону тротуара, а его одежду колыхал лёгкий ночной ветерок. Простояв так несколько минут, он создавал впечатление неживого чучела или статуи. Мархас поглядел по сторонам, чтобы удостоверится что человек находится снаружи совершенно один, как вдруг, переведя внимание на таинственную фигуру, наёмник понял, что неясное лицо смотрит прямо в его окно, а из–под глубокого капюшона виднеются длинные неухоженные белые волосы. Тогда же пришло осознание того, что человек держит в руке копьё, прямо как тот охотник из леса.
Мархас спрятался за оконной рамой, хоть и понимал, что даже при большом желании, увидеть его с улицы было бы невозможно. А когда он снова выглянул, то понял, что незнакомец куда–то исчез, оставив переулок совершенно пустым. Отхлебнув ещё вина, Мархас уселся на свою постель, глянув на Юстиваля, который перестал дрыгаться и начал умиротворённо сопеть. Наёмник просидел так примерно час, прежде чем вернулся ко сну.
***
Утром, проснувшись и спустившись к завтраку на первый этаж, Юстиваль пожаловался Мархасу на странные сны. По его словам, он видел странное тёмное озеро и покинутую часовню на его берегу. «На небе чернота ночи, усеянная звёздами, а вокруг озера – непроглядная тьма старого леса», – добавил художник к своему рассказу. На самом деле «жалоба» эта больше походила на рассказ об очередном вдохновении, да и мало ли, что приснится человеку творческому. В любом случае, не было сомнений, что в ближайшем будущем этот сон станет идеей для новой картины.
***
«Гьольфит срезать выше третьего листа, у арники нужно избавляться от стебля, а цветки горечавки нужны только мелкие» – это краткое руководство мысленно проговаривал сам себе наёмник, вдумчиво бродя по границе леса вблизи города. Стены Каристио, находящиеся менее чем в полу мили, были отлично видны отсюда. Холмистую местность перед ними занимали редкие лачуги гоблинов–батраков и сами поля, чьи ветхие и непостоянные ограды доходили аж до этих травянистых лугов у самой пущи.
Яркое утреннее солнце обнажало всю палитру разбросанных здесь цветочных островков. Конечно, далеко не все из этих растений были нужны Мархасу, а потому от него требовалась внимательность и аккуратность. Дойдя до одинокого молодого ясеня, наёмник обнаружил, пожалуй, одну из самых редких своих целей – ядовитый гриб мемозник. Он содержит очень сильный миорелаксант, который нужен либо для создания целебной микстуры, либо для изготовления опасного парализующего яда – к счастью, Мархасу было всё равно.
Бросив срезанный гриб к остальным ингредиентам, наёмник услышал позади себя мягкую приближающуюся поступь, заставившую его обернуться.
В паре шагов от него робко стояла молодая девушка, всё в том же грязном сером платье, развевавшемся на ветру. Растрёпанные рыжие волосы танцевали, словно языки пламени, закрывая почти всё лицо кроме больших зелёных глаз. Поглазев на Мархаса, она протянула ему руку с пучком разнообразных цветов, половина из которых даже входили в список необходимых для алхимического заказа.
– Спасибо. – произнёс наёмник, поднявшись и взяв поднесённый ему букет.
Девчушка была почти одного роста с ним, хотя из–за тонкого хрупкого тела и наивного выражения лица, казалась значительно младше своего предполагаемого возраста. И будь её десять или пятнадцать лет, Мархас, наверное, предложил бы ей найти родителей или просто сопроводить в город, но всё что он смог сказать, это:
– У тебя всё в порядке? Говорить–то можешь?
Она промолчала, но её округлые губы слегка изогнулись в подобии улыбки. В этот момент в голову наёмника закралось подозрение об умственной неполноценности или тяжёлой психической травме девушки.
– Понятно... – протянул Мархас, старательно избегая пристального взгляда незнакомки, – Похоже, благодаря тебе я уже всё собрал. Не советую ходить возле леса в одиночку.