Через обвалившийся потолок просачивались столбы лунного света, падая на старый алтарь с бюстом Коррона – отца природы и зверей, ныне осквернённый костяными амулетами и волчьим черепом на месте лица. Расплавленные свечи, которыми был уставлен пьедестал алтаря напоминали кривые зубы раскрытой пасти, пожирающей остатки некогда величественного строения. Стуки и удары по воротам снаружи, сотрясали ветхие стены храма, заставляя ручейки пыли то и дело спускаться на разбитые гранитные плиты пола.
– Вы сами загнали себя в ловушку. – сквозь гул и шум, послышался немолодой женский голос.
– Кто здесь? – покрутил головой Мархас, держа меч наготове.
– Не ждите милости, отказавшись от даров Нюрф. – снова сказал голос, – Вы здесь чужие.
– Я не чужая. – возразила рыжеволосая, нахмурив брови, – Моих родителе забрала ваша хозяйка, и я пришла вернуть их, чего бы это не стоило.
Из тени, подле алтаря, явила себя женская фигура, облачённая в поношенную синюю мантию. Изрезанные морщинами руки приспустили капюшон, обличив пожилую даму с узнаваемыми гладкими чертами лица и зелёными глазами, заметно потерявшими насыщенность с возрастом.
– Мама! – выкрикнула девушка и бросилась ей навстречу.
– Мама? – повторил наёмник с недопониманием.
Разлучённые мать и дочь наконец соединились в объятиях. Только объятия эти были холодны и безответны. Лицо женщины было безэмоциональным а тело грубым и напряжённым.
– Я помню тебя... – хрипнула она, – Но твоё имя... Я не знаю его.
– Мама? – дрогнувшим голосом пискнула девчонка, – Что они сделали с тобой, мам?.. Ты не узнаёшь? Это же я...
Внезапный треск камня перебил девицу, раздавшимся эхом заглушив даже ломящихся в двери селян. В центре зала оказался человек с седыми волосами и длинным ржавым копьем. Он спрыгнул сюда с крыши, преодолев не менее сорока футов и было не похоже, что он хоть что–то почувствовал. Мархас развернулся к нему, обхватив рукоять клинка обеими руками и направив острие вниз и вправо.
– Мархас! – испуганно прокричала девушка, прижавшись к своей безразличной и безучастной матери.
– Не подходи! – сказал он с полной серьёзностью, – Поищи другой выход отсюда.
– Выхода нет. – пробубнила женщина в синем балахоне, – Мы все останемся здесь...
– Мама, что ты такое говоришь?.. – одёрнула её рыжеволосая.
Ворота трескались и осыпались, с трудом сдерживая натиск рвущейся внутрь толпы. Свечи на алтаре загорелись сами собой, а всех присутствующих наполнил внезапный холод ворвавшегося внутрь ветра.
– Она смотрит на нас. – подняв голову прошептала пожилая дама.
Копейщик, храня молчание, поднёс наконечник своего орудия к ладони и тот засочился густым синеватым дымом, словно щупальцами объяв наточенную сталь.
Копьё крутанулось в его ладони, после чего грузная фигура человека в лохмотьях сорвалась с места, как невесомая. Он сблизился с Мархасом на расстояние удара, но сам получил удар длинным клинком, от которого весьма проворно увернулся. Взмахнув своим простым, но эффективным орудием, старик выписал горизонтальный полукруг, в паре дюймов от шеи наёмника. Следующий возвратный удар шёл по диагонали снизу вверх, и Мархас, сделав шаг назад, умело сопроводил его своим мечом, поймав древко на гарду и сблизившись с оппонентом. Быстрый удар ногой должен был обрушиться на бедро беловолосого, но тот взмыл в воздух, словно саранча, перемахнув через наёмника. Мархас отскочил, кувыркнулся, ловко развернувшись и встав в стойку.
Дырявая мантия сползла с седой головы старика, показав всем его неприятное, покрытое волдырями лицо. И даже учитывая полную обезображенность, стоящая в стороне девушка каким–то чудом смогла узнать его.
– Папа! Папа, это ты? – крикнула она, сделавшись ещё более встревоженной.
– Это твой отец? – удивлённо спросил Мархас.
– Папа, что ты делаешь? – приблизившись к нему, она протянула руки, – Ты не помнишь меня?
Копейщик, не произнеся ни слова отпихнул девушку, из–за чего она упала. На её лице проступило абсолютное непонимание и обида. Зачарованное лезвие зависло у её груди, без сомнения готовясь пролить кровь. А клинок Мархаса уже ждал у шеи старика.