***
Утром, проснувшись и спустившись к завтраку на первый этаж, Юстиваль пожаловался Мархасу на странные сны. По его словам, он видел странное тёмное озеро и покинутую часовню на его берегу. «На небе чернота ночи, усеянная звёздами, а вокруг озера – непроглядная тьма старого леса», – добавил художник к своему рассказу. На самом деле «жалоба» эта больше походила на рассказ об очередном вдохновении, да и мало ли, что приснится человеку творческому. В любом случае, не было сомнений, что в ближайшем будущем этот сон станет идеей для новой картины.
***
«Гьольфит срезать выше третьего листа, у арники нужно избавляться от стебля, а цветки горечавки нужны только мелкие» – это краткое руководство мысленно проговаривал сам себе наёмник, вдумчиво бродя по границе леса вблизи города. Стены Каристио, находящиеся менее чем в полу мили, были отлично видны отсюда. Холмистую местность перед ними занимали редкие лачуги гоблинов–батраков и сами поля, чьи ветхие и непостоянные ограды доходили аж до этих травянистых лугов у самой пущи.
Яркое утреннее солнце обнажало всю палитру разбросанных здесь цветочных островков. Конечно, далеко не все из этих растений были нужны Мархасу, а потому от него требовалась внимательность и аккуратность. Дойдя до одинокого молодого ясеня, наёмник обнаружил, пожалуй, одну из самых редких своих целей – ядовитый гриб мемозник. Он содержит очень сильный миорелаксант, который нужен либо для создания целебной микстуры, либо для изготовления опасного парализующего яда – к счастью, Мархасу было всё равно.
Бросив срезанный гриб к остальным ингредиентам, наёмник услышал позади себя мягкую приближающуюся поступь, заставившую его обернуться.
В паре шагов от него робко стояла молодая девушка, всё в том же грязном сером платье, развевавшемся на ветру. Растрёпанные рыжие волосы танцевали, словно языки пламени, закрывая почти всё лицо кроме больших зелёных глаз. Поглазев на Мархаса, она протянула ему руку с пучком разнообразных цветов, половина из которых даже входили в список необходимых для алхимического заказа.
– Спасибо. – произнёс наёмник, поднявшись и взяв поднесённый ему букет.
Девчушка была почти одного роста с ним, хотя из–за тонкого хрупкого тела и наивного выражения лица, казалась значительно младше своего предполагаемого возраста. И будь её десять или пятнадцать лет, Мархас, наверное, предложил бы ей найти родителей или просто сопроводить в город, но всё что он смог сказать, это:
– У тебя всё в порядке? Говорить–то можешь?
Она промолчала, но её округлые губы слегка изогнулись в подобии улыбки. В этот момент в голову наёмника закралось подозрение об умственной неполноценности или тяжёлой психической травме девушки.
– Понятно... – протянул Мархас, старательно избегая пристального взгляда незнакомки, – Похоже, благодаря тебе я уже всё собрал. Не советую ходить возле леса в одиночку.
Девчушка опустила голову и прошлась вокруг дерева, словно измеряя землю шагами. Потом она оживилась, и указала в сторону чащи, издав горловой звук, похожий на тот, что издают дети, выпрашивая что–то. Это требование явно относилось к Мархасу.
– Ты хочешь, чтобы я пошёл туда? – уточнил он, осознавая, что снова во что–то влезает, – Там нечего делать. Эй, постой! Ах, ладно.
Уверенной походкой, незнакомка устремилась в лес, а Мархас, с полным мешком свежесобранных растений и грибов. Они преодолели холм и направились глубже в лес, проходя через уже знакомые наёмнику тенистые просторы. По пути Мархас несколько раз разрушал молчание, напоминая, что прогулки по этой местности не сулят ничего доброго, но всегда получал в ответ только молчание и усталые вздохи при взбирании на очередную возвышенность.
Дело шло к полудню, когда они добрались до небольшого заброшенного домика, обнесённого некогда высокой оградой. Пусть бревенчатая хижина была не столь внушительна, во внутреннем дворе виднелись остатки сада, по которому проходили мощёные дорожки. В кустах скрывались остатки беседки, а в центре территории находился разрушенный колодец.