– Куда ты меня привела? – спросил наёмник, – Чей это дом?
В ответ она показала идти за ней и провела его внутрь обветшалого домика, где пахло древесиной и плесенью, а прохудившуюся крышу пронзали сквозь завесу пыли солнечные лучи. Обыскав пару закутков, девушка нащупала что–то под старой кроватью и вытащила оттуда увесистый сундучок.
Ржавый замок–защёлка не поддавался её тонким пальцам, и когда она попробовала с силой отогнуть пластинку, то порезала руку. На пол упали несколько капель крови.
– Что ты творишь? – пониженным тоном Мархас выразил возмущение.
Разумеется, она ничего не сказала, а только беспомощно смотрела на запертый деревянный ларец. Наёмник взял её кровоточащую ладонь, даже сквозь перчатку почувствовав тепло кожи. Из кармана на бедре он вытащил тёмно–коричневый стеклянный пузырёк, и откупорив его зубами вылил пару капель содержимого на царапину. Девчушка поморщилась.
– Это довольно дорогая микстура, так что лучше не делай так больше. – сказал он ей, присев рядом на кровать, – Вот платок, перевяжи рану. Что ты хотела открыть?
Воспользовавшись припрятанным сзади ножом, он подковырнул замок, с щелчком распахнув ларец. Внутри лежали старые детские игрушки и какие–то изрисованные бумаги. Внизу виднелась красная обложка книжонки, которую девушка поспешила вытащить, и очистить от пыли. Раскрыв книжку, она отдала её Мархасу.
Написанное было ему понятно, несмотря на крайне странный искажённый общеарталийский, а также не самый аккуратный почерк. Имя хозяйки было стёрто. Наёмник вчитался в датированные записи, оказавшиеся, судя по всему, дневником этой самой девушки. Большинство из записей были сделаны девять лет назад, и в них автор описывал счастливую жизнь в лесу с родителями. По ходу чтения, становилось ясно, что речь идёт о ведьмовской семье, которая только не давно присоединилась к ковену.
Прильнувшая к плечу Мархаса незнакомка, перелистнула несколько страниц, указав на место, которое, видимо, наёмник должен был прочитать. Во всё более спешно написанном тексте, написанном годом позже, говорилось, что родители ребёнка повздорили с «другими людьми из леса» и отказались выполнять какие–то ритуалы, за что были наказаны множеством запретов.
Следом за дальнейшим описанием тревожной обстановки в Каристио, в котором говорится о планах ведьм получить абсолютный контроль над городом и наслать на жителей «иллюзии и страх», следуют слова об ужасных криках родителей. Похоже, что когда ведьмы потребовали девочку для своих обрядов, мать отказалась её отдавать, а отец встал на защиту дома, даже когда пришли «уродливые люди с оружием». На этом дневник обрывается.
По тихому хныканью под рыжей завесой волос, было ясно, что девушка расплакалась, но когда Мархас попытался дотронуться до неё, она встрепенулась и выхватила у него книжку. Она встала и прошлась по дому, пытаясь что–то найти, но вскоре помрачнела и снова уселась на кровать. Вдруг она сорвала со своей левой руки перевязь, и достав со стоявшего недалеко стола гусиное перо, принялась обмакивать кончик пера в крови.
– Что ты творишь? – насупился наёмник и попытался её остановить, но она только хмыкнула, и отодвинулась.
Открыв чистый лист в дневнике, девушка принялась выписывать буквы, постоянно освежая свои импровизированные «чернила». Очевидно было что она спешила. Закончив несколько предложений, она передала книжонку Мархасу.
– Не нравится мне это... – пробубнил он, взглянув на неё, – Что ты хочешь мне сказать?
«Проклятие не даёт говорить». – гласило сообщение, – «Помоги мне расколдовать родителей. Нужно пойти в лес и поговорить с Нюрф. Пожалуйста».
– Нюрф? – озадачено вопросил Мархас, закончив чтение, – Это ведьмовская госпожа? Та самая богиня?
Девушка несколько раз кивнула, и после чего вытерла с лица слёзы, размазав по щеке кровь.
– Мы не пойдём в лес. – продолжил наёмник, – Не ты, не я не выживем там. Если твоих родителей прокляли, то нужно обращаться к церковникам.
Незнакомка снова забрала дневник, и окунув перо в рану настрочила ещё одно послание: «Они не помогут. Никто здесь не поможет».