Ощупав ещё не остывшую простынь, Мархас быстро собрался и двинулся вслед за девушкой, которая, скорее всего, не успела даже покинуть город. Наёмник спустился вниз, не будя Юстиваля и других постояльцев, и направился по тихим ночным улицам в сторону злополучного леса. Ведь было очевидно, что глупая, или, вернее сказать, отчаянная ведьмочка, направилась именно туда.
***
Найдя свою лошадь у городских ворот, Мархас галопом домчался до тёмной пущи, а затем ещё милю прошёл лёгкой рысью, виляя по лесной тропе. Время от времени он звал сбежавшую девушку, понимая, что та не отзовётся, а потому делая длинные паузы и прислушиваясь к каждому шороху в чаще. Сам факт того, чем он тут занимается, невероятно бесил Мархаса, заставляя его то и дело останавливаться, думая о том, чтобы просто вернуться в трактир и хорошо выспаться, чтобы на утро просто покинуть этот проклятый город.
Но всё–таки он двигался дальше, а когда тропа исчезла, и кобыла отказалась продолжать путь, Мархас спешился и пошёл дальше. За этими холмами он не так давно был, но сейчас, при свете луны, они выглядели иначе. Чудом наёмник вышел к заброшенному домику, который посещал только вчера, и который выглядел в ночи настолько зловеще, что даже бывалого воина настигли мурашки.
Внутри лачуги никого не оказалось, а потому, наёмник направился вперёд, на укрытое деревьями взгорье. По знакомым оврагам и полянам, Мархас узнал это место, где они с Юстивалем попали в галлюциногенный туман. Сейчас тут было свежо, как в горных альдеротских сосняках. Не слыхать было и зверей, даже птиц. Лес словно вымер.
Наёмник помнил этот холм. Когда он забрался на его вершину, то увидел внизу пульсирующие огни деревеньки. В тот раз он предпочёл обойти её, и сделал бы то же самое сейчас, но почему–то отказывал себе в этом разумном выборе. И ощущение неправильности действий многократно усилилось, когда он приблизился к бревенчатой ограде, в которой был прорублен не закрытый ничем проход. Масляные фонари, чёрные от копоти и ржавчины, всё же горели и подсвечивали пустые улочки между покосившимися и дряхлыми лачугами.
Странные шёпоты пробивались через гнилые доски, повторяясь и становясь ритмичнее, напоминая мрачную песню или молитву. Сапоги липнули в вязкой грязи, служившей тут дорогой, выдавая шлёпаньем шагов непрошенного гостя. Но таинственный гул в домах не смолкал, а только усиливался. Появился и стук, напоминавший барабан, а после и чужие шаги. Они были быстрее и всего несколько раз раздались за спиной. Мархас развернулся, но не смог сделать это быстро из–за грязи, и сразу получил удар древком копья. Всё что он успел увидеть, прежде чем упал – длинные неровные локоны седых волос, окутывающих неясную фигуру как паутина.
***
Когда Мархас пришёл в себя, то со временем понял, что висит вниз головой, хоть сдавленные верёвкой ноги уже с трудом чувствовались. Мутное и нечёткое изображение, состоящее из коричневых, оранжевых и чёрных пятен прояснялось, складываясь в низкую, покрытую плесенью, занавешенную тряпками, перьями, шкурами и сухими травами комнатку. Рядом с наёмником мирно покачивались туши лесных животных, освежёванных и обескровленных. Свечи, размещённые на столе и полках, красным и даже фиолетовым светом озаряли множество алхимических принадлежностей, старых книг, а также странных оккультных вещиц, заполняющих почти всё кроме центра помещения.
Больше всего внимания, конечно же привлекал большой котёл, стоящий на открытом огне, и бурлящий буро–красной жидкостью, испускающей едкий пар. К нему, почти бесшумно подковыляла сгорбленная старуха, появившаяся откуда–то из задней части комнаты. Что–то бормоча себе под нос, карга пару раз перемешала содержимое казана, после чего выудила оттуда полный половник варева и куда–то побрела.
Вцепившись пальцами в грязную занавеску, она распахнула её, открыв лежанку, на которой находилась рыжеволосая девушка. Она не двигалась. Старуха приподняла голову девчушке и поднесла половник ко рту. В этот момент Мархас дёрнулся и закричал:
- Эй, свинья! Отойди от неё.