– Мама! – выкрикнула девушка и бросилась ей навстречу.
– Мама? – повторил наёмник с недопониманием.
Разлучённые мать и дочь наконец соединились в объятиях. Только объятия эти были холодны и безответны. Лицо женщины было безэмоциональным а тело грубым и напряжённым.
– Я помню тебя... – хрипнула она, – Но твоё имя... Я не знаю его.
– Мама? – дрогнувшим голосом пискнула девчонка, – Что они сделали с тобой, мам?.. Ты не узнаёшь? Это же я...
Внезапный треск камня перебил девицу, раздавшимся эхом заглушив даже ломящихся в двери селян. В центре зала оказался человек с седыми волосами и длинным ржавым копьем. Он спрыгнул сюда с крыши, преодолев не менее сорока футов и было не похоже, что он хоть что–то почувствовал. Мархас развернулся к нему, обхватив рукоять клинка обеими руками и направив острие вниз и вправо.
– Мархас! – испуганно прокричала девушка, прижавшись к своей безразличной и безучастной матери.
– Не подходи! – сказал он с полной серьёзностью, – Поищи другой выход отсюда.
– Выхода нет. – пробубнила женщина в синем балахоне, – Мы все останемся здесь...
– Мама, что ты такое говоришь?.. – одёрнула её рыжеволосая.
Ворота трескались и осыпались, с трудом сдерживая натиск рвущейся внутрь толпы. Свечи на алтаре загорелись сами собой, а всех присутствующих наполнил внезапный холод ворвавшегося внутрь ветра.
– Она смотрит на нас. – подняв голову прошептала пожилая дама.
Копейщик, храня молчание, поднёс наконечник своего орудия к ладони и тот засочился густым синеватым дымом, словно щупальцами объяв наточенную сталь.
Копьё крутанулось в его ладони, после чего грузная фигура человека в лохмотьях сорвалась с места, как невесомая. Он сблизился с Мархасом на расстояние удара, но сам получил удар длинным клинком, от которого весьма проворно увернулся. Взмахнув своим простым, но эффективным орудием, старик выписал горизонтальный полукруг, в паре дюймов от шеи наёмника. Следующий возвратный удар шёл по диагонали снизу вверх, и Мархас, сделав шаг назад, умело сопроводил его своим мечом, поймав древко на гарду и сблизившись с оппонентом. Быстрый удар ногой должен был обрушиться на бедро беловолосого, но тот взмыл в воздух, словно саранча, перемахнув через наёмника. Мархас отскочил, кувыркнулся, ловко развернувшись и встав в стойку.
Дырявая мантия сползла с седой головы старика, показав всем его неприятное, покрытое волдырями лицо. И даже учитывая полную обезображенность, стоящая в стороне девушка каким–то чудом смогла узнать его.
– Папа! Папа, это ты? – крикнула она, сделавшись ещё более встревоженной.
– Это твой отец? – удивлённо спросил Мархас.
– Папа, что ты делаешь? – приблизившись к нему, она протянула руки, – Ты не помнишь меня?
Копейщик, не произнеся ни слова отпихнул девушку, из–за чего она упала. На её лице проступило абсолютное непонимание и обида. Зачарованное лезвие зависло у её груди, без сомнения готовясь пролить кровь. А клинок Мархаса уже ждал у шеи старика.
– Только дёрнись... – прошептал наёмник.
Морщинистая рука ухватилась за тонкое лезвие, а из–под обвисших век на Мархаса посмотрели бледные безжизненные глаза. Мечник дёрнул своё оружие, отсеча четыре пальца на левой кисти. Тёмно–красные капли забарабанили по каменной плитке. Длинноволосый взорвался хаотичными движениями, встряхнув чёрные лоскуты своего одеяния и подняв в воздух завесу пыли. Из этого вихря, словно жало, выскочил молниеносный выпад, а за ним второй и третий. Мархас отражал быстрые удары копья, восьмёркой прокручивая меч в запястье.
Старик остановился, отшатнулся, испустил волну сжатого воздуха по полу. Мархас не устоял на ногах, упал, но быстро вскочил. Беловолосый поднял левую руку и окровавленную кисть охватило магическое свечение. Вены поползли под кожей, извиваясь словно черви, а кожа и мясо стали вытягиваться, формируя подобие новых пальцев. Три длинных отростка не имели кожного покрова, а на их концах появились костяные наросты в форме когтей.
– Что за дерьмо? – оскалился Мархас, наблюдая странные метаморфозы.