Аргументов, что у нее были, воспроизводить не хотелось. Не хотелось ничего менять в обратную сторону: уже столько раз это было сделано, и все напрасно, ничего не изменилось. С тупым мазохизмом она выпускала дым изо рта и продолжала слушать, горько и безнадежно улыбаясь внутри. Чтобы уладить конфликт, нужно чтобы обе стороны этого желали. Он этого не желал – это было очевидно. Но еще более очевидным для нее было то, что сейчас наступил тот момент, когда и она не станет больше грести изо всех сил за них двоих и снова пытаться склеить их уже не раз разбитую и снова склеенную чашку совместной жизни.
Он продолжал говорить, а ехидный голосок внутри нее, не переставая, твердил: «Что, дождалась «благодарностей»? Ну, теперь сиди и слушай!». Все то, что она боялась себе высказать на прямоту, он говорил сейчас, не особенно подбирая слова.
Те мелкие подработки, что она находила, были, по его мнению, просто развлечением. Она не мыла полы дома каждый день, и не вытирала пыль, что означало только одно – она зря сидела дома. То, что она успевала сделать за день, не было замечено, хотя ужин она готовила исправно, бегала на рынок, забирала ребенка из школы и еще успевала подрабатывать на дому. Он требовал, чтобы вилки были не только помыты, но и сложены в ящик. Ящик этот открывался, только если приложить к нему достаточное усилие, и открывать его каждый раз ради пары вилок было просто неудобно. Еще он требовал, чтобы кран в ванной был вытерт насухо, без следов застывших капель воды. И полотенце для ног не лежало на полу, хотя он сам его туда и ронял каждый раз. И чтобы морковка в супе была нарезана не кружочками, а кубиками. И чтобы к картошке всегда была сметана. И носки не только постираны, но и сложены попарно в ящик. И прочее прочее.
А потом в туалете стала отваливаться кафельная плитка, и пришлось на долгие два года заняться ремонтом, который проявлял необъяснимый аппетит к финансам и ее годам. И, самое ужасное, оттягивал момент обретения ее мечты.
С утра он уходил на работу, а она оставалась дома наедине с ремонтом. И это, как сейчас оказалось, не считалось за работу.
Она научилась класть плитку, шпаклевать, красить окна и штробить стену. Часть старой плитки пришлось очистить от старого плиточного клея и использовать заново. Несколько дней она сидела на полу и мастерком методично очищала плитки от цементных лепешек, сбивая костяшки пальцев в кровь, когда мастерок внезапно соскальзывал мимо цели. Это было больно, но она не останавливалась.
Это было, вдобавок, еще и глупо – реанимировать старую плитку, глазурь которой покрылась трещинками, и сама она иногда трескалась пополам прямо в руках. Но она и тут экономила. Было невыносимо тратить деньги и, тем более, годы, когда она еще могла успеть не только приобрести свою мечту, но и воспользоваться ею, получив несравненное удовольствие.
Она старалась экономить, чтобы быстрее скопить на свою мечту, отсюда и гречка с камнями, подешевле. Далась ему эта гречка. Мечта – вот что было ее главной целью в жизни, помогающей жить в надежде и, потому, улыбаясь. Теперь же, в одно мгновение выяснилось, что все те долго накапливаемые пять лет деньги она не может потратить. Потому что он против ее мечты. Есть другие текущие, бытовые, приземленные проблемы. Более значимые и важные, как он считал.
Как-то раз у Ричарда Баха она прочла: «Если человек живет ради своего удовольствия, то жизни очень тяжело поставить его на колени». Сейчас она в прямом смысле оказалась на коленях, причем кинули ее резко, со всей силы и злости. По-своему он был прав, и она чувствовала себя каким-то мерзким чудовищным паразитическим клещом, который сосет его кровь и его жизнь.
Все, что он говорил, можно было заключить в одной фразе: как сильно и давно она его раздражает.
Выслушав его, она ничего не сказала, но мысленно тщательно собрала осколки разбитой чашки и, сильно размахнувшись, с остервенением, зашвырнула их как можно дальше.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов