По нити, связующей два сознания, чередой мгновенных теней пронеслись новые образы, поразительные и смущающие. Высокая мистика Поиска смешалась в них с наследием древности – столь далёким, что сам временной промежуток, отделяющий познающего и предмет познания, ложился дополнительным препятствием на пути, притом едва ли не самым трудным среди всех. Гул относительных истин – и безграничность мира, принятая как постулат движения вперёд; хрупкость инструментов – формул, чисел, слов и символов – спорила с их же неисчерпаемостью. И было молчание, и было Слово: Миф. И после нового периода молчания Слово второе: Наука. А затем и третье Слово: Прозрение.
"Похоже, я был не прав. Да, я не из Ищущих – но ведь опасность свободного обмена мыслями определяется разницей меж обменивающимися. Ты гораздо больше, чем мне показалось сначала, мой Гость".
"Я постараюсь быть более сдержанным, если моя несдержанность и слишком плотный контакт несут в себе зёрна проблем".
"Не стоит беспокойства. Мы действительно различны: я подобен зерну, ждущему, когда можно будет выпустить на волю росток нового бытия. Ты более схож с уже проросшим деревом, стремящимся ввысь, вглубь и вширь… кстати, я правильно использую позаимствованные у тебя же сравнения? Не ошибаюсь в деталях? У нас, как ты уже знаешь, с материальными проявлениями жизни скудно…"
"Сравнения понятны и уместны. Меня тревожит другое: ведь эти сравнения тоже встают между сознанием и миром, делают толще скорлупу ума…"
"И вновь скажу: не стоит беспокойства. Скорлупа становится толще, но она же и разбухает, делаясь податливей. Как это называется на твоём языке: коан? Да. И ещё старая, почти универсальная в твоём представлении формула: "Подобное – подобным". Кто твёрдо встал на путь пробуждения, тот проснётся, даже если во сне его сковывают тысячи тысяч стальных цепей".
Беседовать с Отринувшим оказалось сколь странно, столь же и познавательно. Ламуо с ювелирной точностью вывело меня на сознание, подобное моему и наделённое зачатками умений, сходных с искусством друидов. В Отринувшем, если посмотреть под определённым углом, я без усилий мог увидеть аналог самого себя – того себя, который торил свой путь к сердцу великой тундры, знать не зная, что вскоре его судьбу радикально изменит встреча с изголодавшейся по эши вампиршей…
Впрочем, имелись и серьёзные отличия. Например, Отринувший являлся чистой воды одиночкой. Ни к какому ордену он даже формально не принадлежал (любая формальная принадлежность в его понимании являлась разновидностью тех самых оков, которые он жаждал сбросить – и не сказать, чтобы такой подход казался мне ошибочным…). Он торил собственный путь как свободный мистик, как жаждущий духовного освобождения аскет.
Сложность тут заключалась в том, что существа его вида были отлично приспособлены к аскетизму и фактически не нуждались ни в чём, будучи лишены косной плоти. Как Ищущие, Нарекающие, Зодчие, Углубляющие и все прочие, составляющие население окольцованной планеты, Отринувший принадлежал сонму духов. Моя нынешняя оболочка, состоящая из эктоплазмы и весящая аж десятки граммов, в сопоставлении с бледной тенью, которую отбрасывал на материальный мир мой собеседник, показалась бы тяжким слитком металла в сравнении с облачком пара. Отринувший существовал, поскольку мыслил – и зримым проявлением его мыслительных процессов было бледное сияние: потоки фотонов теплового, микроволнового, а изредка и видимого спектра. Таким образом, его вполне можно было увидеть: колеблемую незримыми ветрами сомнений, то расширяющуюся до нескольких метров высоты, то во много раз сжимающуюся тонкую не то колонну, не то шнур… не то крошечный холодный протуберанец.
Впрочем, довольно о нём. Если в деталях живописать всё, что относится к моей истории лишь косвенно, на рассказ уйдут – без преувеличения – годы.
Когда я, сочтя, что настал подходящий момент, задал Отринувшему вопрос о Неклюде, собеседник отослал меня к Нарекающим. Закруглив диалог, я отправил фокус своего внимания в короткое путешествие до Пика Схождений и вошёл в контакт с первым подвернувшимся Нарекающим. Которому, представившись, задал всё тот же занимающий меня вопрос.
Не знаю, как бы я справлялся в своих поисках без ламуо. Хотя в последнее время я очень заметно подтянул познания в части ментальных дисциплин, возможно, даже вышел на уровень Айса, уступая ему только в специфическом опыте, – просто не представляю, как на моём месте обошёлся бы чистый менталист. Полагаю не без оснований, на одно только изучение мыслеречи, используемой духами этого обледенелого мира и очень мало схожей с людской, маг классической школы потратил бы примерно столько же времени, сколько нужно на изучение обычной речи. То есть долгие недели. И лишь потом смог бы задавать вопросы, надеясь, что его поймут.