- Рин Бродяга… расскажи о себе.
- Ну, если не вдаваться в детали…
Спустя полчаса:
- В Квитаге мы просидели, чтобы не соврать, что-то около трёх лет. Хорошее было время, немногим хуже, чем в Ирване. Со временем даже Зархот влился в коллектив, как равный – а этого от хилла добиться было ох как непросто.
- Верю. И чем закончилось это сидение?
- Очередным кризисом, ясное дело. Легионэй – та самая Королева Фей, про которую я уже рассказывал – явила нам свой сияющий лик и объявила, что пора всплывать со дна. Мол, пора уже потрошить риллу. И пошли мы его потрошить…
Я вспомнил противоестественную тушу Квитага, эту живую гору беспрерывно шевелящихся отростков, кишок, вывернутых наизнанку и выпяченных внутренних органов. Каких-то мешков, полных жидкой слизи, роговых пластин и чешуйчатых костей, ни к чему не присоединённых слепых глаз, рудиментарных крыльев и ещё чёрт знает чего – всё это перемешанное без толка и смысла месиво, отдельные части которого тонули в нём, а другие тут же выплывали из недр безумного риллу… вспомнил – и мне снова нестерпимо захотелось выпить чего-нибудь покрепче, например, неразбавленного медицинского спирта.
- Если ты можешь вообразить, что чувствует личинка мухи, прогрызающая себе ход в заживо гниющей туше какого-нибудь зверя, – ты поймёшь, что мы чувствовали. Если нет, то нет. Некоторые вещи лучше даже не пытаться вообразить. Но суть в следующем. Квитаг стал таким, каким стал, потому что Сьолвэн прокляла его так, как может проклясть убийцу своей дочери повелевающая Жизнью во всех её видах и формах. Однако старшая дочь Сьолвэн, как полноценная риллу, не могла умереть в человеческом понимании этого процесса. Квитаг её не убил, а именно поглотил. Сожрал, чтоб его…
- И что?
- А то, что мы, ковыряясь в его туше, в конце концов нашли то, что осталось от… той, кого он сожрал. Нет, всё-таки бессмертие порой становится поистине кошмарной штукой… да. Помочь съеденной было невозможно, и… Легионэй задавала ритм своим пением, даже Зархот помогал, не говоря уже обо всех остальных. Помощь Лимре вообще оказалась бесценной… но главную роль сыграл, разумеется, Манар. Именно он стал сердцем проведённого ритуала, он забрал очищенную от проклятия и от скверны Квитага суть проглоченной. А та часть сути, которую он забрать не смог и которая, в сущности, вообще не имела отношения к Силе риллу, досталась Ладе. Манару – Тихие Крылья, ей, сестре новопосвящённого по обряду и спутнице по выбору, – то, что мы сообща назвали Тихими Ладонями. За неимением более точных слов. Пик и предел искусства териваи, выращенный за ничтожный срок из одного-единственного танца, из страсти, сострадания и жертвенности одной гениальной танцовщицы… рвущий душу контраст: почти безграничная мощь и почти идеальная гармония – подобные двум росткам, взошедшим среди воплощений безумия и кошмара, среди них и, в итоге, над ними… Легионэй тоже стала жертвой обряда, причём в самом буквальном смысле: приняла на себя отдачу, которая вполне могла обратить в пыль души Манара и Лады. Думаю, она заранее знала, на что идёт… жаль. Она была истинной Королевой…
- А потом?
Я вздохнул, усмиряя вставшую на дыбы память.
- А потом мы вернулись в домен Теффор. И завертелось.
Новый вздох родился в груди словно сам собой. Оно, конечно, события по возвращении действительно понеслись вскачь – вот только я, Схетта, Айс и Зархот участия в них практически не принимали. Какие ритуалы возле Древотца творили Сьолвэн, Манар и Лада, каким тоном и о чём эта троица беседовала с Теффором, как проходила эпическая по масштабам драка с группой специально вызванных ищеек… обо всём этом мы четверо могли судить лишь со слов Лимре. Если воспользоваться карточной терминологией, мы ушли в отбой. Сыграли своё.
Или так нам казалось.
Потому что партия Теффора, пусть потрёпанная, пусть вынужденная сдать назад, но не капитулировавшая, забывать об участниках событий в Квитаге, сделавших возможным маленький переворот в верхах, не собиралась. А прощать не собиралась и подавно. Первым прочувствовал последствия Зархот. По его душу (в буквальном, увы, смысле) явилась очередная тройка хилла, вроде той, в которой раньше состоял он сам. Только тройка эта была постарше, посильнее и её сопровождала, одновременно прикрывая, Видящая. Последствия: три разрушенных квартала в Ирване и смерть Зархота. Увы, но не окончательная. Причём партия Сьолвэн ни к чему даже формально придраться не могла: одни хилла разобрались с другим, это их внутренние дела…